Портрет Дориана Грея
Лучше не думать о прошлом. Его не изменишь. Надобно думать о себе и о своем будущем. Джеймс Вейн скрыт в безымянной могиле на церковном кладбище в Сэлби. Алан Кемпбелл застрелился ночью у себя в лаборатории, однако никому не раскрыл тайну, которую ему волей-неволей пришлось узнать. Волнения по поводу исчезновения Бэзила Холлуорда скоро улягутся. Они и так уже пошли на убыль. Здесь опасаться нечего. Да и смерть Бэзила Холлуорда не лежала таким уж тяжким грузом на его совести. Куда больше его беспокоило прижизненное умирание собственной души. Бэзил написал портрет, исковеркавший его жизнь. Этого он ему простить не мог. Виной всему портрет! Бэзил говорил невозможные вещи, которые, однако, он терпеливо сносил. Убийство же произошло из-за минутного помрачения рассудка. Что до Алана Кемпбелла, то он сам покончил с собой. Это его собственное решение. И Дориан тут ни при чем.
Новая жизнь! Вот что ему нужно. Ее он жаждет. И конечно, такая жизнь уже началась. Во всяком случае, он пощадил одну невинную душу. Он больше не станет искушать невинных. Он станет добродетельным.
Вспомнив о Хетти Мертон, он подумал, не изменился ли портрет в запертой комнате. Ведь он наверняка уже не так ужасен, как был раньше. Возможно, если жизнь его будет чиста, лицо на портрете избавится от всех следов порока. Может, эти следы уже начали исчезать? Надо пойти проверить.
Дориан взял со стола лампу и, крадучись, поднялся по лестнице. Пока он возился с замком, радостная улыбка пробежала по губам его невероятно молодого лица и ненадолго там задержалась. Да, он станет хорошим, и отвратительная картина, спрятанная в комнате, больше не будет наводить на него ужас. Он чувствовал, что тяжесть уже почти упала с души.
Дориан тихонько зашел внутрь, по обычаю заперев за собой дверь, и стянул с картины пурпурное покрывало. Крик боли и негодования вырвался у него. Никаких изменений не произошло, разве что в глазах появилось хитрое выражение, а губы искривились в лицемерной ухмылке. Весь портрет оставался все таким же мерзким – даже еще более мерзким, чем прежде, насколько вообще это было возможно, – и алая роса, забрызгавшая руку, казалась ярче и еще больше напоминала свежую кровь. Дориан задрожал. Неужели он совершил свое единственное доброе дело всего лишь из тщеславия? Или из желания получить новые ощущения, как намекнул лорд Генри с издевательским смехом? Или пытаясь сыграть такую роль, которая иногда заставляет нас совершать поступки более благородные, чем те, что нам привычны? Или, быть может, повлияло все вместе взятое? Почему красное пятно стало больше? Оно как будто расползлось по морщинистым пальцам, как бывает при страшной болезни. Кровь появилась и на ногах его двойника, словно накапавшая с руки. Она проступила даже на той руке, что не держала нож. Сознаться? Значит ли это, что ему следует сознаться? Сдаться и пойти на казнь? Он рассмеялся. Какая чудовищная идея! Да если он и сознается, то кто ему поверит? Нигде в доме нет следов убитого. Все принадлежавшие ему вещи уничтожены. То, что было спрятано на первом этаже, он сжег самолично. Любой скажет, что Дориан просто сошел с ума. А если он продолжит настаивать, его засадят в сумасшедший дом… И все-таки он должен сознаться, испытать презрение общества, искупить свой грех. Бог призывает человека сознаваться в своих грехах не только перед небом, но и перед земными судьями. Никакой поступок не очистит его, пока он не расскажет о совершённом грехе. Грехе? Дориан пожал плечами. Смерть Бэзила Холлуорда мало что для него значила. Он подумал о Хетти Мертон. Ведь это зеркало, зеркало его души, оказалось лживым. Тщеславие? Любопытство? Лицемерие? Неужели ничего, кроме этих чувств, не было в его самоотречении? Должно же найтись и что-то еще! По крайней мере, ему так казалось. Но кто скажет наверняка?.. Нет, все-таки ничего другого там не было. Он пожалел девушку из тщеславия. Из лицемерия надел маску добродетели. Из любопытства попробовал отказаться от желаемого. Теперь ему это ясно.
Ну а убийство? Оно будет преследовать его всю жизнь? Неужто ему вечно нести этот груз прошлого? Или все же следует сознаться? Нет, никогда! Против него осталась лишь одна, хоть и не очень веская, улика – сам портрет. И его нужно уничтожить! Зачем он вообще так долго его хранит? Поначалу ему доставляло удовольствие наблюдать, как портрет меняется и стареет. Но в последнее время он уже не испытывает никакой радости. Из-за портрета он не спал ночами, а уезжая из дома, страшно волновался, как бы кто случайно не увидел картину. Из-за портрета его чувства были окрашены меланхолией. Одно воспоминание о нем испортило столько радостных мгновений! Портрет был подобен совести. Да, именно так, это была его совесть. И он уничтожит его!
Дориан огляделся и увидел нож, которым зарезал Бэзила Холлуорда. Он несколько раз мыл его, избавляясь от малейших следов крови, и теперь нож ярко блестел. Как этот нож убил художника, так он убьет и его творение, а вместе с ним и все, что оно с собою несет. Нож убьет прошлое, и, когда оно умрет, Дориан будет свободен. Он убьет чудовищную жизнь его души, и без ее отвратительных подсказок Дориан наконец обретет спокойствие. Он схватил нож и вонзил в картину.
Раздался крик и следом грохот. Крик был такой страшный, словно кто-то забился в предсмертной агонии. Проснулись испуганные слуги и потихоньку стали выбираться из своих комнат. Два господина, проходившие в тот момент по Гроувенор-сквер, остановились и взглянули вверх на особняк. Потом пошли дальше и, когда повстречали полицейского, вернулись назад вместе с ним. Полицейский несколько раз позвонил в дверь, но ему никто не открыл. В доме было темно, лишь в одном окне наверху горел свет. Через некоторое время полицейский отошел от двери, встал под соседним портиком и принялся ждать.
– Чей это дом, констебль? – спросил тот господин, что постарше.
– Мистера Дориана Грея, сэр, – ответил полицейский.
Двое переглянулись и, обменявшись презрительными улыбками, пошли своей дорогой. Одним из них был дядя Генри Эштона.
В доме, на половине прислуги, шептались меж собою полуодетые люди. Старушка миссис Лиф плакала и ломала руки. Фрэнсис стоял бледный как смерть.
Примерно через полчаса, взяв с собой извозчика и одного из лакеев, камердинер осторожно поднялся наверх. Они постучали, но ответа не было. Они стали звать. Все было тихо. Наконец, после безрезультатных попыток взломать дверь, они залезли на крышу, а оттуда спрыгнули на балкон. Оконные рамы легко поддались – задвижки были совсем старые.
Войдя, они обнаружили на стене великолепный портрет своего хозяина – именно таким, во всем чарующем великолепии молодости и красоты, они видели Дориана в последний раз. На полу с ножом в сердце лежал мертвец, одетый во фрак. Лицо у него было увядшее, морщинистое, отвратительное. И лишь рассмотрев перстни на его руках, они догадались, кто это.
Над книгой работали
Руководитель редакционной группы Анна Неплюева
Шеф-редактор Анна Золотухина
Ответственный редактор Александра Малько
Креативный директор Яна Паламарчук
Арт-директор Галина Ересина
Старший дизайнер Валерия Шило
Иллюстрации XINSHI麻雀
Художественный редактор Татьяна Сырникова
Леттеринг Юлия Кузнецова
Техническая корректура Татьяна Князева, Камилла Уразгали
ООО «МИФ»
mann-ivanov-ferber.ru
Электронная версия книги – ООО «Вебкнига», 2025
