Портрет Дориана Грея
Его старший товарищ рассмеялся.
– Самое ужасное на свете – это ennui, Дориан. Единственный грех, которому нет прощения. Но нам он, похоже, не грозит, если гости не станут за ужином судачить о случившемся. Надо будет сказать им, что это запретная тема. Что касается предзнаменований, то их вовсе не существует. Судьба не высылает нам герольдов. Она слишком мудра или слишком жестока. Да и что такого может с тобой случиться, Дориан? У тебя есть все, что пожелаешь. И нет на свете такого человека, который с радостью не поменялся бы с тобой местами.
– А я бы поменялся с кем угодно, Гарри. Не смейся. Я говорю правду. Несчастный крестьянин, который только что погиб, гораздо удачливее меня. Самой смерти я не боюсь. Меня ужасает ее приход. Ее чудовищные крылья как будто кружат надо мною в тяжелом, свинцовом воздухе. Господи Боже! Гляди! Разве ты не видишь там, за деревьями, человека? Он следит за мной, поджидает меня!
Лорд Генри посмотрел туда, куда указывала дрожащая рука в перчатке.
– Да, – сказал он с улыбкой. – Я вижу, что тебя ждет садовник. Наверное, он хочет спросить, какими цветами сегодня вечером украсить стол. Что за нелепые волнения, мой милый! Когда мы вернемся в Лондон, тебе непременно надо обратиться к моему врачу.
Дориан выдохнул с облегчением, когда увидел, что к ним и вправду идет садовник. Коснувшись края шляпы, тот неуверенно взглянул на лорда Генри, но затем достал письмо и передал хозяину.
– Ее милость велела дождаться ответа, – негромко сказал он.
Дориан убрал письмо в карман.
– Передайте ее милости, что я сейчас приду, – холодно произнес он.
Садовник развернулся и быстрым шагом ушел по направлению к дому.
– До чего женщины любят совершать опасные поступки! – рассмеялся лорд Генри. – Я, право, обожаю это их качество. Женщина будет флиртовать с кем угодно, лишь бы все это заметили.
– А ты, Гарри? До чего ты любишь говорить опасные вещи! Но в данном случае ты ошибаешься. Мне очень нравится герцогиня, но я ее не люблю.
– Зато графиня тебя очень любит, хотя нравишься ты ей значительно меньше. Стало быть, вы отличная пара.
– Твои слова ведут к скандалу, Гарри, а оснований для скандала нет никаких.
– Основанием любого скандала служит наша убежденность в человеческой безнравственности, – заявил лорд Генри, закуривая папиросу.
– Ради хорошей эпиграммы, Гарри, ты готов принести в жертву кого угодно.
– Люди восходят на сей алтарь исключительно по собственному желанию, – был ответ.
– Если бы я смог кого-нибудь полюбить! – воскликнул Дориан Грей с нотками глубокого чувства в голосе. – Но, похоже, я утратил способность испытывать страсть и забыл, что такое желание. Я слишком занят собой. Собственная личность стала мне обузой. Я хочу убежать, спрятаться, забыться. Да и вообще, глупо было приезжать сюда. Пожалуй, надо телеграфировать Харви, чтобы мне подготовили яхту. На яхте я в безопасности.
– Но чего ты опасаешься, Дориан? Должно быть, у тебя возникли неприятности. Почему ты не хочешь со мной поделиться? Ты ведь знаешь: я всегда рад помочь.
– Не могу, Гарри, – грустно ответил Дориан. – К тому же я полагаю, что все это – мои фантазии. Расстроился из-за этого несчастного происшествия. И у меня жуткое предчувствие, что меня самого ждет нечто подобное.
– Какая чушь!
– Хорошо, если так. Но ничего не могу с собой поделать. Ах, вот и герцогиня! Она похожа на Артемиду в платье от лондонского портного. Как видите, герцогиня, мы вернулись.
– Я все знаю, мистер Грей, – ответила она. – Бедняга Джеффри страшно расстроен. Вы, кажется, просили его не стрелять в того зайца. Ну не странно ли!
– Да, очень странно. Не знаю, что заставило меня это сказать. Какая-то прихоть, наверное. Он показался мне таким очаровательным зверьком. Но мне жаль, что вам сообщили о загонщике. Жуткая история…
– Неприятная история, – вмешался лорд Генри. – И она не имеет никакой ценности с точки зрения психологии. Вот если бы Джеффри поступил так нарочно, он бы меня чрезвычайно заинтересовал! Хотелось бы мне познакомиться с человеком, совершившим настоящее убийство.
– Какая кошмарная мысль, Гарри! – воскликнула герцогиня. – Правда, мистер Грей? Гарри, мистеру Грею снова нехорошо. Он вот-вот лишится чувств.
Дориан с огромным усилием овладел собой и улыбнулся.
– Ничего страшного, герцогиня, – пробормотал он. – У меня совсем расшатались нервы, только и всего. Боюсь, сегодня утром я слишком много ходил. Что там говорил Гарри? Я не расслышал. Наверное, что-нибудь дурное? Потом вы мне непременно перескажете. А сейчас, пожалуй, будет лучше, если я пойду к себе и прилягу. Надеюсь, вы меня простите.
Они дошли до широкой лестницы, которая вела из оранжереи на террасу. Когда за Дорианом закрылась стеклянная дверь, лорд Генри обернулся и посмотрел на герцогиню своими полусонными глазами.
– Ты очень сильно его любишь? – спросил он.
Герцогиня ответила не сразу. Она стояла и разглядывала окружающий пейзаж.
– Мне и самой хотелось бы знать, – наконец сказала она.
Лорд Генри покачал головой.
– Знание пагубно. Нас притягивает неизвестность. Туман придает всему очарование.
– В тумане нетрудно заблудиться.
– Все пути заканчиваются одним и тем же, дорогая Глэдис.
– И чем, по-твоему?
– Разочарованием.
– Мой жизненный путь начался как раз с него.
– Но ты дебютировала в герцогской короне.
– Я устала от земляничных листьев.
– Однако ты в них обворожительна.
– Только бывая в обществе.
– Тебе их будет не хватать, – посетовал лорд Генри.
– Но я не собираюсь расставаться ни с одним лепестком.
– У Монмута, однако, есть уши.
– Старость бывает глуховата.
– Неужели он никогда тебя не ревновал?
– Увы, нет.
Лорд Генри осмотрелся, словно отыскивая что-то.
– Что ты ищешь? – спросила герцогиня.
– Шишечку с острия твоей рапиры, – ответил он. – Ты ее уронила.
Герцогиня рассмеялась.
– Но я все еще в маске.
– Сквозь нее твои глаза кажутся еще милее, – был ответ.
Она снова рассмеялась. Ее зубы блеснули, как белые семечки внутри алого плода.
Наверху в своей комнате лежал на диване Дориан Грей, и каждая его жилка дрожала от ужаса. Жизнь вдруг стала для него слишком чудовищной ношей. Ему казалось, что страшная смерть несчастного загонщика, застреленного, как дикий зверь, в ольшанике, предвосхищает и его собственную. Он чуть не упал в обморок от слов лорда Генри, случайно сказанных в виде циничной шутки.
В пять часов он позвонил слуге и распорядился укладывать вещи, чтобы ночным экспрессом уехать в Лондон. Конный экипаж должен был ждать его у дверей в восемь тридцать. Он решительно не желал провести еще одну ночь в Сэлби-Роял. Это место отмечено дурным предзнаменованием, среди белого дня там ходит сама смерть, и траву покрывают кровавые пятна.
Потом он написал лорду Генри записку, в которой сообщал, что уезжает в Лондон, чтобы нанести визит его доктору, и попросил заняться гостями в свое отсутствие. Когда он вкладывал записку в конверт, в дверь постучали, и камердинер сообщил, что Дориана хочет видеть старший егерь. Дориан хмуро прикусил губу.
– Пусть войдет, – после некоторого колебания распорядился он.
– Полагаю, вы пришли из-за несчастного случая, приключившегося сегодня утром, Торнтон, – сказал Дориан и взял перо.
– Да, сэр, – ответил егерь.
– Бедняга был женат? У него осталась семья? – устало спросил Дориан. – Если так, я не хочу, чтобы им пришлось нуждаться из-за потери кормильца, и пошлю им любую сумму, которую вы посчитаете приличествующей.
– Мы не знаем, кто этот человек, сэр. Поэтому я взял на себя смелость прийти к вам.
– Не знаете, кто он? – безучастно переспросил Дориан. – Что вы хотите сказать? Разве это не один из ваших загонщиков?
– Нет, сэр. Никогда его раньше не видел. Похож на моряка, сэр.
Перо выпало из пальцев Дориана, и ему почудилось, что его сердце вдруг перестало биться.