Портрет Дориана Грея

– Я не имею ни малейшего желания тебе помогать. Ты, похоже, об этом забыл. Просто мне все это безразлично. И то, что здесь произошло, меня совершенно не касается.
– Алан, я тебя умоляю! Подумай, в какое положение я попал. В ожидании тебя я от страха чуть не лишился чувств. Когда-нибудь ты тоже можешь испытать страх. Но нет! Не думай об этом. Взгляни на дело с чисто научной точки зрения. Ты же не спрашиваешь, откуда взялись мертвецы, на которых ты проводишь свои опыты. И сейчас не спрашивай. Я и без того сказал тебе слишком много. Умоляю тебя, сделай это! Ведь мы были когда-то друзьями, Алан.
  
– Не напоминай мне, Дориан. Прошлое умерло.
– То, что умерло, иногда отказывается исчезать. Тот человек наверху никуда не делся. Он сидит за столом, склонив голову и вытянув руки. Алан! Алан! Если ты не поможешь, я погиб! Ведь они же повесят меня, Алан! Неужели ты не понимаешь? Меня повесят за то, что я совершил!
– Нет смысла продолжать эти препирательства. Я решительно отказываюсь тебе помогать. С твоей стороны было безумием обратиться ко мне.
– Так ты не поможешь?
– Нет.
– Умоляю, Алан!
– Это бесполезно.
В глазах Дориана Грея вновь промелькнула жалость. Он протянул руку, взял листок бумаги и что-то написал. Потом дважды перечел, сложил и подтолкнул листок через стол к Алану. После чего встал и отошел к окну.
Кемпбелл с удивлением посмотрел на Дориана, взял бумагу и развернул. Когда он прочел написанное, лицо его покрыла мертвенная бледность. В приступе дурноты он откинулся на спинку стула. Ему показалось, что сердце заколотилось в какой-то звенящей пустоте и готово вот-вот разорваться.
Две или три минуты стояла ужасная тишина. Затем Дориан повернулся, подошел к Алану и встал сзади, положив руку ему на плечо.
– Мне тебя очень жаль, Алан, – проговорил он. – Но ты не оставил мне выбора. Письмо написано. Вот оно. Ты сам видишь адрес. Если ты не станешь мне помогать, я буду вынужден его отправить. И я обязательно его отправлю. Ты прекрасно знаешь, к чему это приведет. Но ты мне поможешь. Теперь отказаться не получится. Я пытался пощадить тебя – справедливости ради, ты должен это признать. Ты говорил со мной грубо, резко и оскорбительно. Ты вел себя так, как ни один человек не осмеливался вести себя со мной – по крайней мере, из ныне живущих. Я все стерпел. А теперь условия диктую я.
Кемпбелл закрыл лицо руками и содрогнулся.
– Да, теперь моя очередь диктовать условия, Алан. И ты знаешь, каковы они. Все очень просто. Ну же, не вгоняй себя в горячку. Дело должно быть сделано. Прими это как неизбежность и начинай.
С губ Кемпбелла сорвался стон, он весь затрясся. Ему казалось, что тиканье часов на каминной полке делит Время на отдельные атомы и каждый несет агонию, которую он не выдержит. У него возникло ощущение, будто железный обруч медленно сжимается вокруг головы, как если бы грозивший ему позор уже обрушился на него. Рука, лежавшая на плече, казалась тяжелее свинца. Просто невыносимо! Она вот-вот раздавит его!
– Послушай, Алан, ты должен решиться.
– Не могу, – машинально ответил он, будто его слова могли что-то изменить.
– Ты должен. У тебя нет выбора. Поторопись.
Еще секунду Алан колебался.
– В комнате наверху есть камин?
– Да, газовый, с асбестом.
– Мне надо пойти домой и взять кое-что из лаборатории.
– Нет, Алан, я не выпущу тебя из дома. Составь список всего необходимого, мой слуга возьмет кеб и привезет это.
Кемпбелл быстро набросал несколько строк, промокнул их и на конверте написал имя своего помощника. Дориан взял письмо и внимательно его прочел. Затем позвонил и передал письмо пришедшему камердинеру с распоряжением возвратиться как можно скорее с необходимыми вещами.
Когда входная дверь захлопнулась, Кемпбелл нервно вздрогнул и, встав со стула, подошел к камину. Он дрожал, как в лихорадке. Минут двадцать оба молчали. По комнате с жужжанием летала муха, и тиканье часов было похоже на стук молотка.
Когда пробило час, Кемпбелл обернулся и посмотрел на Дориана Грея. У того в глазах стояли слезы. Что-то в чистоте и изысканности этого печального лица вызвало ярость Кемпбелла.
– Ты омерзителен, совершенно омерзителен! – тихо сказал он.
– Прекрати, Алан. Ты спас мне жизнь, – ответил Дориан.
– Спас тебе жизнь? Господи! Да что это за жизнь! Ты переходил от одного бесчестья к другому и наконец дошел до преступления. Совершая то, что я собираюсь сделать, вернее что ты заставляешь меня сделать, я вовсе не думаю о твоей жизни.
– Ах, Алан, – со вздохом пробормотал Дориан Грей, – если бы у тебя была ко мне хоть тысячная доля той жалости, которую я питаю к тебе.
С этими словами он отвернулся и стал смотреть в сад. Кемпбелл ничего не ответил.
Минут через десять раздался стук в дверь, и в комнату вошел слуга, держа в руках большой ящик красного дерева с химическими препаратами, крупный моток стально-платиновой проволоки и два железных зажима весьма странного вида.
– Оставить это здесь, сэр? – спросил он у Кемпбелла.
– Да, – ответил Дориан Грей. – И боюсь, Фрэнсис, у меня для вас есть еще одно поручение. Как зовут того человека в Ричмонде, который поставляет в Сэлби орхидеи?
– Харден, сэр.
– Да… Харден. Так вот, немедленно поезжайте в Ричмонд, встретьтесь с Харденом лично и скажите ему прислать в два раза больше орхидей, чем я заказывал, и пускай среди них будет как можно меньше белых. Мне не хочется белых орхидей. Сегодня такой погожий день, Фрэнсис, да и Ричмонд – славное местечко, иначе я не стал бы вас утруждать.
– Мне нисколько не трудно, сэр. К которому часу мне следует вернуться?
Дориан взглянул на Кемпбелла.
– Сколько времени займет твой эксперимент, Алан? – спросил он ровным, бесстрастным голосом. Присутствие в комнате третьего человека, казалось, придавало ему мужества.
Нахмурившись, Кемпбелл закусил губу.
– Около пяти часов, – ответил он.
– Значит, у вас будет достаточно времени до половины восьмого, Фрэнсис. Или погодите. Оставьте, во что мне переодеться к ужину, и можете вечером быть свободны. Я не собираюсь ужинать дома, так что вы мне не понадобитесь.
– Благодарю вас, сэр, – сказал камердинер, уходя.
– А теперь, Алан, нам нельзя терять ни минуты. До чего тяжелый ящик! Я его сам понесу. Ты возьми остальное.
Он говорил быстро, повелительным тоном. Кемпбелл чувствовал, как невольно подчиняется Дориану. И они вместе вышли из комнаты.
На верхней площадке, достав из кармана ключ, Дориан повернул его в замке. Но вдруг остановился, и лицо его приняло озабоченное выражение. Он весь передернулся.
– Не уверен, что смогу туда войти, Алан, – прошептал он.
– Мне все равно. В твоем присутствии нет необходимости, – холодно ответил Кемпбелл.
Приоткрыв дверь, Дориан увидел, как в солнечном свете ему ухмыляется лицо на картине. На полу перед портретом лежало сорванное покрывало. Дориан вспомнил, что прошлой ночью он впервые в жизни забыл занавесить роковое полотно, рванулся было вперед, но с дрожью отпрянул.
Что это за отвратительная красная роса, которая, переливаясь, блестит на руке, словно портрет покрылся кровавым потом? Какой ужас! В тот момент она показалась ему даже страшнее, чем молчаливый мертвец, который, как он хорошо знал, сидит, навалившись на стол, и чья уродливая, бесформенная тень на испачканном ковре свидетельствует, что убитый никуда не делся, что он все еще на том самом месте, где его оставил Дориан.
Глубоко вздохнув, Дориан открыл дверь шире и с полузакрытыми глазами, повернув голову в сторону, быстро вошел внутрь, изо всех сил стараясь не глядеть на мертвеца. Затем нагнулся, поднял пурпурно-золотое покрывало и набросил его на картину.
  
Тут он замер и, боясь обернуться, стал разглядывать замысловатый узор перед собой. Было слышно, как Кемпбелл втащил в комнату тяжелый ящик, железки и все остальное, что требовалось для его страшной работы. Дориан стал вспоминать, не встречались ли когда-нибудь Кемпбелл и Бэзил Холлуорд, а если встречались, то что они думали друг о друге.