Измена. Он нашёл помоложе (СИ)

— Мы когда с Мишей в деревне жили, у нас куры были. Тоже большие. А его мама до сих пор держит! А еще у нее осел есть.
Краешки губ едва различимо вздрагивают в улыбке.
От Варвары веет чем-то светлым и теплым. И ее раскрасневшиеся от прохладной погоды щеки очень выразительно подчеркивают женскую красоту.
— Ну что, пойдем? — Скворцова оборачивается ко мне и застывает с довольной улыбкой.
  
Я киваю, и мы вместе проходим в кафе.
— Я так рада, что ты согласилась со мной встретиться. Миша мой… совсем обнаглел! Какой день уже его дома нет, а он и не чешется! — возмущенно говорит Варвара, снимая с себя красную куртку. — И знаешь, ладно бы его там совесть мучала! Так нет, уехал к твоему мужу и наслаждается теперь жизнью без меня.
Я осторожно стягиваю свое пальто и вешаю его на плечики.
Взгляд Варвары оценивающе проходится по мне и замирает где-то в области моего живота. Я в объемном свитере, но…
— Ты что… ты беременная? — округляет глаза Скворцова.
— Да.
Варвара прищуривается, заглядывая в мои глаза с тревожным недоумением.
— От мужа? — спрашивает в полголоса.
— Да. От Николая.
— А он знает, что ты в таком интересном положении?
— Знает.
— И что? — Варвара ставит руки в бока, вскинув подбородок. — Он все равно будет с тобой разводиться? Его ничего не смущает?
Я хлопаю ресницами растерянно.
— Варь, я инициатор развода. Это я от Коли ушла.
Скворцова выразительно хмурит брови. Смотрит на меня так, будто в душу мне хочет пробраться.
— Пойдем за столик, — спокойно говорю я.
«Беркут» очень красивое место. Атмосферное. Здесь на стене нарисован большой орел. И на полочках фигурки разных птиц.
И кормят здесь вкусно.
Мы с Колей сюда тоже раньше приезжали. Тогда еще «Беркут» был небольшим заведением, больше похожим на столовую. И это было до того, как мой муж попал в аварию и слег.
После аварии мы и правда отдалились. И, наверно, он в чем-то прав.
Я пыталась отгонять от себя такие мысли, запрещала себе анализировать свое поведение. Но пока Коля был прикован к постели, я и правда взвалила на себя все тяготы жизни. И я не смогла отряхнуть с себя самостоятельность. Но разве это плохо, когда жена сама может со всем справиться? Чего он от меня хотел?
— Агат, слушай… это не мое дело… но раз ты беременная ходишь, разумно ли разводиться? — Варвара плюхается за столик напротив меня.
— У нас веская причина для развода.
Варвара поджимает губы и упрямо на меня смотрит. Я знаю, что она хочет подробностей. Хочет, чтобы я все ей рассказала от и до. Но молчит, потому что неэтично лезть в душу к малознакомому человеку, когда дело касается семейных разборок.
— Николай мне изменил с молодой глазастой телочкой, — выпаливаю я, как на духу.
Лицо Скворцовой вытягивается.
— Вы же вместе со школы. И он был верен, — шепчет она. — Ничего не понимаю. Что с мужиками творится, Агата!
— Ну а что удивительного? Коля хотел милашку, которая будет перед ним на задних лапках прыгать и смотреть на него, как на бога!
— А ты на него как на бога не смотрела?
Понимаю, что нет. Не смотрела. Даже в те моменты, когда он возил всю нашу семью куда-то отдохнуть, я забывала сказать ему простое человеческое «спасибо!». Я была занята дочками, бытом, своей работой в институте, дополнительными занятиями со студентами, общением с Галей на важные рабочие темы.
И я не могла расслабиться.
Это когда девочки съехали, я вдруг вспомнила, что у меня вообще-то есть муж.
Муж!
Живой мужик, которому мало было моего присутствия в его жизни. Который хотел трепетную нежную девочку с влюбленными глазами и ласковыми словами.
Я прокручиваю в голове всю нашу жизнь.
Я приносила ему завтрак в постель, кокетничала с ним, нежно целовала его в сильную широкую спину, шептала благодарности на ухо эротичным голосом и хвалила за то, что он строит для меня дом.
Но это было до того, как Коля попал в аварию и слег.
Тяжелое время закончилось, хотя казалось, что я навечно останусь женой парализованного мужчины.
Когда Коля вернулся к своей обычной жизни, мы буднично завтракали на кухне с включенным телевизором, я вручала ему контейнер с домашней едой, сама быстро подкрашивала губы и мчалась отвозить дочерей по школам, кружкам, секциям. Я даже забывала целовать его на прощание. Не всегда, конечно, но были дни, что мне просто было не до Николая.
Он тогда предлагал помощь.
Он хотел сам возить девочек в школу. Но вся его инициатива быть лидером в семье разбивалась о мое железобетонное «зачем ты будешь утруждаться?»
— Ты уже выбрала, что будешь? — Варвара с невозмутимым видом листает странички меню.
А я застыла и смотрю на крохотную черную точку в структуре деревянного лакированного стола.
— Я буду… сейчас выберу.
Хватаю меню и торопливо его открываю. Стараюсь сконцентрироваться на выборе десерта, но вновь тону в воспоминаниях.
После восстановления Коли я и правда перестала быть его женой. Я стала скорее матерью-наседкой, и у меня были трое дочерей красавиц и старший сыночек Николаша.
Николаша, которому надо было наложить покушать, проконтролировать чистые ли у него ботинки, собраны ли все бумаги с собой на работу, не мятый ли у него костюм.
Я превращала мужа в бытового инвалида, сама не понимая, что творю. Человек, который своими руками когда-то построил дом, стал моим дитятком, у которого я из под носа выхватывала грязные тарелки и запрещала ему перенапрягаться.
Отдыхай, Коленька, я сама займусь нашим садом, сама пересажу всю клубнику, сама укрою плодовые деревья к зиме.
И под грузом всей этой ответственности, заботой о доме, работой в институте, воспитанием дочек, я просто валилась с ног от усталости.
И у меня хватало сил только на то, чтобы повернуться к Коле задницей и засопеть в подушку.
Возможно, как женщина я и правда чего то не смогла дать своему мужу.
Но…!
  
Глава 36
 
Но это не повод, чтобы изменять.
И это очень плохое прикрытие его мерзкому и грязному поступку.
Я все понимаю. Я перестала быть нежной, ласковой. Я больше не была двадцатилетней дурочкой с наивными мечтами и горящими глазами.
Я стала сильной жесткой женщиной, которая пережила страшные времена и подняла мужа на ноги. И я не могла скинуть с себя груз ответственности и расслабиться, не могла избавиться от чувства, что все должно быть под моим контролем, под моим руководством.
Даже когда Коля начал очень много зарабатывать, я не смягчилась.
Если моего мужа волновало то, что я такая сильная и самостоятельная, какого хрена он не сел напротив меня и не поговорил?
— О чем задумалась? — Варвара наклоняет голову на бок и изучающе смотрит на меня.
— Я выбрала, — откладываю меню и улыбаюсь.
— Сколько у тебя недель беременности?
— Четырнадцать. У меня двойняшки, поэтому живот такой выпуклый.
Варя качает головой и напряженно поджимает губы.
— Удивительная штука жизнь, — произносит она. — Все может измениться словно по щелчку.
Я непонимающе хмурюсь.
— О чем ты?
— Да я просто подумала, что бы я делала, если бы узнала, что Миша загулял. Любовнице его я бы точно все патлы повыдергивала. А Мишу… Мишу бы, наверно, кастрировала. Чтоб неповадно было при живой жене…
Прямым неотрывным взглядом смотрю прямо Варе в глаза.
— Знаешь, я иногда так устаю от Миши. Он же как ребенок. Присосется к своей бутылке, и его неделями не оторвать. Но когда не пьет — золото, а не муж. И по хозяйству, и по шабашкам, чтобы деньги были, и цветов принесет, и ласковых слов наговорит.
К нам подходит молодая девочка официантка.
  
Я заказываю себе чечевичный суп с клецками, а Варя борщ. На десерт у меня малиновый чизкейк, у Вари кусочек торта наполеона.
— Миша ведь хороший у меня! — упрямо говорит Варвара, подавшись корпусом в мою сторону. — А я вот теперь представила, что он не со мной живет, а с какой-нибудь другой женщиной. И она к груди его так нежно прижимается, в любви ему признается. И он ее в охапку сгребает, целует ее в макушку… Тьфу!