Ты полюбишь вновь (СИ)

— Зря.
— Зря, что не позвонила или зря, что удалила?
— Все зря, Полина.
— Можно подумать, ты бы ответил.
Саша не отвечает на ее вопрос. Может быть потому, что сам не знает на него ответ.
Сократив расстояние до минимума, Саша протянул к ней руку и дотронулся до ее лица. Невинное и нежное касание по щеке, потом по подбородку. Оно вызывает трепет внутри и разносит ток по венам. Единственное ее желание сейчас — не останавливайся, продолжай. Уже не смущают люди в соседнем зале, его невеста, которая скорее всего ищет его. Не смущает и Руслан, которому она пообещала уехать с ним сегодня ночью.
— Почему, Саша? Почему ты не дал мне времени все тебе объяснить? Почему не дал нам шанса? — шепчет Полина.
Саша резко отстраняется от нее, будто она ужалила его смертельный ядом, в самое сердце, без надежды на противоядие. Он отошел к противоположной стене и повернулся к Полине спиной. Но даже так она знала, как он злится, как ходят желваки на его щеках и как гневятся его глаза, делая их ядовито зелеными.
— Бл*ть! Потому что ты выбрала не меня! — закричал он, — Ты выбрала его — своего бывшего *баря, от которого ты и сбежала! Как я мог спокойно закрыть на это глаза? Скажи мне, Полина? Вместо того, чтобы прийти ко мне, ты сдала меня ему. Слила всю информацию, над которой я долго работал, вместо того, чтобы проводить время с тобой. И знаешь, что самое парадоксальное? Мне нах*р не сдался тот тендер. Это была рутина, к которой мне необходимо было приложить руку. И это я должен тебя спрашивать почему.
В его глазах царила ненависть, жуткая обида и разочарование. Гремучая смесь для той, которая его любила. Пусть не так, как пишут в классических романах. Она любила, как умела.
— Он меня шантажировал… — оправдывается Полина.
— Ты никогда не была дурой, Полина. Должна была понимать, что нельзя идти на поводу у шантажистов, — злость в его голосе угасла, но на смену ему пришло раздражение.
— То видео, Саша… я никогда тебе не изменяла.
Видео ее позора, которое никак не должно было попасть ему на глаза. Но Саша прав, никогда не надо идти на поводу у шантажиста. Она доверилась не тому.
— Я знаю, Полина, я знаю… — устало ответил Саша.
— Но… тогда мне показалось…
— Да, тогда я был уверен, что ты трахнулась с Артемом у меня за спиной.
— Нет, боже, нет. Я бы никогда не смогла так с тобой поступить…
— Но с НИМ то ты смогла.
— Это другое.
— Нет, Полина. Трахнуться на стороне — это не поставить точку в отношениях. Это поставить их на паузу. Твое, — Саша сделал паузу, — предательство — прямое тому доказательство.
— Как ты узнал?
— Встретил Артема в баре. Он все мне и рассказал.
— Когда это было?
— Пол года назад.
— Ты все это время думал, что я тебе изменила?
— Да, — Саша сказал это жестко, забивая гвоздь в ее сердце одним своим утверждением.
Как ему было больно это осознавать, что та, кого он любил, ему изменила. Снова. Он жил все это время с ножом в спине. Израненный, измученный зверь.
— Прости меня, Саша.
Сейчас Полине хочется подойти к нему и провести пальцем по контуру его груб. Они такие же жесткие и четко очерченные. Но она знает, какими мягкими они могу быть и какое наслаждение дарить. Как могут целовать, заводя одним лишь касанием и возбуждая до пошлых стонов.
Саша лишь кивнул в ответ. Слишком острая тема. Слишком больно все вспоминать. Для них обоих.
Он открыл дверь, чтобы уже уйти и оставить этот разговор в прошлом, надеясь, что он поставил точку в их отношениях. А потом обернулся, чтобы задать свой последний вопрос.
— Больно было?
— Что именно? — вопросительно посмотрела на него Полина.
— Татуировка.
— То, что творилось у меня на душе, причиняло большую боль, нежели игла татуировщика.
Дверь закрылась без хлопка. Тихо, будто никого и ничего не было. Что все это мираж, иллюзия, сон. Но от него уже не проснуться, протерев глаза, воспоминания не сотрешь, а проведя ладонью в воздухе, не уберешь стойкий аромат цитруса и осеннего леса. Он был здесь.
На фотографии красивая девушка в нежном кружевном белье. Она выглядит невинно, но своими изгибами соблазняет и затягивает в силки. От фотографии нельзя увести глаз, потому что девушка манит к себе, как истинная развратница в обличье ангела. Одно ее слово — и ты готов поклониться ей, преклонить колени. Ты будешь сгорать в колючем нетерпении, чтобы прикоснуться к ней, к ее матовой светлой коже, к ее женственным и плавным изгибам, к ее душе. Будешь сходить с ума, думая о ней и днем, и ночью, когда все твои внутренности будут гореть огнем, полыхать в никому не нужном пожаре вожделения и желания. А она лишь пройдет мимо, даже не удостоив взгляда. Сука. Настоящая сука. Которая может принадлежать только одному. “Ты мое море” — тоненький курсив из трех слов тянется вдоль ее бедра черными чернилами.
 
Глава 3
Можно ли собрать себя в единое целое, когда какие-то минуты назад ты встретилась лицом к лицу со своим прошлым: безумным, взрывным, одержимым? Слезы, которые катились по ее щекам беззвучным потоком капали на платье, оставляя мокрые и черные следы на светлой ткани. Безупречная и струящаяся ткань безвозвратно испорчена. Стоит ли приводить себя в порядок, когда глаза стали нездорового красного цвета? На лице не осталось и следа от косметики, только болезненная бледность и усталость. Не физическая, когда с ног валишься и готова на все, лишь бы упасть замертво на кровать и забыться мертвым сном. Это усталость моральная, в которую погружаешься из-за нахлынувших воспоминаний и постоянно сбивающегося с нужного ритма сердца.
Если бы нашу жизнь можно было бы поставить на паузу или отмотать важные моменты, а может быть стереть самые плохие минуты, то Полина непременно бы этим воспользовалась. Стерла бы их последнюю встречу, чтобы больше никогда не видеть Сашу в своей жизни, не знать, что он принадлежит теперь другой, что планирует создать с ней семью, растить детей, делиться радостями и переживаниями. Все то, что ни раз прокручивала Полина в своих мыслях. Стереть этот наполненный презрения и брезгливости взгляд, а еще стереть свои воспоминания о нем.
Но это все игра воображения, желание оказаться в фильме “Клик”. А реальность такова, что хочется, с*ка, сдохнуть.
— Полина, тебя Галина разыскивает. Она рвет и мечет. Ты должна начать показ, — в туалет забегает помощница ее руководителя. — Боже, с тобой все хорошо? Выглядишь, мягко говоря, хреново.
— Ам… да, дай мне еще пять минут и я выйду.
— Что с тобой? Ты ела те канапе с тунцом, да? Мне вот после них тоже как-то не очень хорошо. Так и знала, не надо было их заказывать, странное сочетание рыбы и тыквы с оливками. У меня есть таблетки обезболивающие, хочешь принесу?
— Нет, все хорошо. Просто сильно переживаю.
— Блин, Полинка, а тебе же сейчас выступать? Текст дать? Я захватила, на всякий случай.
То, что Полина должна сказать пару слов перед началом показа, она уже забыла. Слишком незначительным и неважным казалось сейчас это. Несмотря на большую нелюбовь к толпе и публичным выступлениям, Руслан ее заверил, что будет рядом и в случае чего поддержит. А если надо и выйдет с ней на сцену. Как никак он имеет прямое отношение не только к показу, но и к фотографиям.
В зале все так же было шумно и весело. Уместно ли будет выражение “шампанское лилось рекой?” В любом случае, происходящее очень близко к этому. Никто не замечал ее, худую, бледную, приосанившуюся фигуру, которая шла между группками людей. Никому нет дел, что косметика смылась полностью, оставляя только большие болезненно горящие голубые глаза и яркие губы, со следами постоянных покусываний.
Только подходя к сцене легкий мандраж вернулся, мелкие-мелкие мурашки расползались паутинкой по ее молочной коже. В толпе она пытается выцепить хоть одно знакомое лицо, пусть это будет тот же Толик, милый толстячок. Ей просто необходим зрительный контакт, увидеть поддержку.