Голливудский участок

Вторая спальня, предположительно принадлежавшая ее сожителю, была аккуратно прибрана и в данный момент не занята — во всяком случае, так им показалось. Капитан Сильвер провел лучом фонарика по стенам, одновременно разговаривая по рации, а Капитан Смоллет просто заглянул в комнату, но никто из них не удосужился проверить небольшой стенной шкаф с распахнутыми дверями.
Когда оба копа записывали в блокноты данные осмотра, войдя в гостиную и стараясь не наследить — даже свет они включили кончиком карандаша, — в темном коридоре позади них появился молодой человек.
  
— Я ее люблю, — произнес он с пронзительной хрипотой.
Капитан Смоллет уронил блокнот, Капитан Сильвер — рацию. Оба молниеносно развернулись и выхватили пистолеты.
— Стоять, козел! — закричал Капитан Смоллет.
— Не двигайся! — добавил, вторя напарнику. Капитан Сильвер.
Но тот уже не двигался. Молодой человек — такой же бледный и обнаженный, как женщина, которую он убил, — застыл, жертвенно подняв руки с перерезанными венами. Что это было — жест раскаяния? Из запястий струями текла кровь, забрызгивая ковер и голые ноги мужчины.
— Господи Иисусе! — заорал Капитан Смоллет.
— Боже мой! — завизжал Капитан Сильвер.
Оба полицейских затолкнули пистолеты в кобуры, но когда они ринулись к молодому человеку, тот повернулся и бросился в ванную. Копы в ужасе смотрели, как он калачиком свернулся рядом с мертвой женщиной и застонал в неслышашее ухо.
Капитан Смоллет надел одну резиновую перчатку и уронил вторую. Капитан Сильвер кричал в рацию, вызывая «скорую». Потом они вцепились в молодого человека и попытались его оттащить, но тонкие окровавленные руки выскальзывали, и копы ругались и проклинали его, а он только стонал. Два или три раза мужчина вырывался и падал на труп, забрызгивая их кровью.
Капитану Сильверу наконец удалось поймать одну руку в наручник, но когда он затянул браслет, тот погрузился в зияющую плоть, и коп увидел, что в замок попало сухожилие.
— Ах ты, ублюдок! Сукин сын! — закричал он, ощутив, как ледяной холод пробежал от копчика до затылка, и на секунду почувствовал острое желание удрать отсюда.
Капитан Смоллет, который был крупнее и сильнее напарника, оторвав руку от груди стонущего молодого человека, завернул ее за спину и снял с пояса наручники. Но когда он затянул браслет и увидел, как кольцо вошло в кровавое месиво сухожилий и плоти, его чуть не вырвало.
Полицейские подняли молодого человека под руки, но, поскольку теперь все трое были перепачканы кровью, бившей из раны и той, что натекла в ванну из тела женщины, они не смогли удержать его. Голова несчастного глухо стукнулась о край ванны, но он уже прошел ту черту, за которой мог чувствовать боль, и только тихо стонал. Копы снова вытянули его из ванны и потащили в коридор, где Капитан Смоллет поскользнулся и упал, потянув за собой окровавленного, стонущего мужчину.
Когда они, задыхаясь, выволокли молодого человека на внешнюю лестницу, женщина на соседнем балконе завизжала. Обнаженное, скользкое от крови тело с приглушенным, хлюпающим звуком ударялось об оштукатуренные стены, заставляя женщину кричать все громче. На тротуаре все трое повалились в кучу под уличным фонарем. Капитан Смоллет поднялся и стал лихорадочно обыскивать автомобиль в поисках аптечки, не зная точно, что в ней лежало, но уверенный, что жгутов там не было. Капитан Сильвер стоял на коленях перед залитым кровью мужчиной и поясом от брюк пытался перетянуть одну руку. Наконец, визжа шинами и завывая сиреной, на Чероки-авеню ворвалась «скорая».
Первым прибыл экипаж сержанта, которого в участке называли Пророком. Он припарковался у соседнего здания, оставив место рядом с домом «скорым», голливудским детективам, криминалистам из научно-технического отдела и коронеру. Пожилого дородного сержанта невозможно было не узнать даже в темноте. Когда он подошел, стали видны нарукавные нашивки за выслугу лет, поднимавшиеся чуть ли не до плеча. Сорок шесть лет службы — девять нашивок.
— У Пророка больше нашивок, чем полос на американском флаге, — шутили в участке.
Но Пророк всегда утверждал, что остается на службе потому, что если уволится, половину пенсии будет получать его бывшая жена.
— Я буду работать, пока кто-нибудь из нас не подохнет — эта сука или я.
Окровавленный мужчина лежал без движения и уже начинал сереть, когда его наконец накрыли одеялом, пристегнули к каталке и подняли в «скорую». Медики старались остановить уже еле сочившуюся кровь, но отрицательно покачали головами в ответ на вопросительный взгляд Пророка, показывая, что молодой человек истек кровью и уже не нуждался в помощи.
Хотя этим майским вечером из пустыни продолжал дуть сухой ветер Санта-Анна, Капитан Смоллет и Капитан Сильвер дрожали, как от холода, и устало собирали свои вещи, разбросанные рядом с клумбой, на которой росли анютины глазки и незабудки.
Пророк посмотрел на перепачканных кровью копов и спросил:
— Вы не ранены? Есть какие-нибудь открытые повреждения?
Капитан Смоллет покачал головой:
— Босс, по-моему, мы только что попали в тактическую ситуацию, которую не обсуждали ни на одной лекции в полицейской академии. А если и обсуждали, то я это пропустил.
— Отправляйтесь в госпиталь и пройдите медицинское обследование. Я лучше знаю, требуется оно вам или нет, — приказал Пророк. — Потом хорошенько помойтесь. Судя по всему, форму вашу придется сжечь.
— Если у этого парня был гепатит, нас ждут неприятности, сержант, — заметил Капитан Сильвер.
— Если у этого парня был СПИД, мы покойники, — в тон ему ответил Капитан Смоллет.
— Это вряд ли, — сказал Пророк, — здесь другая ситуация. — Его седые волосы, подстриженные под «полубокс», искрились под светом уличного фонаря. Заметив лежащие на тротуаре наручники Капитана Сильвера, он посветил фонариком и посоветовал измученным копам: — Замочите браслеты в хлорке, ребятки. В зажимах болтаются куски мяса.
— Мне нужно отвлечься, — сказал Капитан Сильвер.
— Мне тоже, — сказал Капитан Смоллет.
Пророк заслужил свое прозвище благодаря возрасту и привычке раздавать мудрые советы. Но в эту ночь он лишь взглянул на молодых окровавленных полицейских с ввалившимися от усталости глазами и произнес:
— А теперь, парни, поезжайте в госпиталь, и пусть вас осмотрит врач.
Именно в этот момент на месте преступления появился детектив второго класса Чарли Гилфорд, работавший в ночную смену. Отличительной чертой Чарли была любовь к дрянным галстукам. Он не занимался расследованиями, а только помогал. Но за двадцать с лишним лет службы в Голливудском участке научился не пропускать громкие происшествия и обожал всему давать собственные оценки. За свои комментарии он и получил прозвище Жалостливый Чарли.
В этот вечер после того, как Пророк коротко доложил о случившемся и вызвал детективов, Жалостливый Чарли осмотрел страшную сцену убийства и самоубийства и кровавый след, оставшийся после отчаянной, но бесполезной борьбы за жизнь убийцы.
Потом он с полминуты цыкал зубом и наконец сказал Пророку:
— Не могу понять нынешнюю молодежь. Зачем усердствовать, если все и так ясно? Пусть бы этот парень запрыгнул к девке в ванну и истек бы кровью, если ему так хотелось. Они могли бы посидеть, послушать музыку и подождать, пока все кончится. Ведь это наверняка всего лишь очередная голливудская история несчастной любви.
  
Глава 2
 
Фарли Рамсдейл всегда считал, что в синих государственных почтовых ящиках — даже в самых убогих уголках Голливуда — скрывалось гораздо больше сокровищ, чем в личных почтовых ящиках у элитных кондоминиумов и многоквартирных домов. К тому же с синими ящиками было проще работать. Особенно ему нравились те, которые стояли у почтовых отделений, потому что они бывали переполнены в период между закрытием почты и десятью часами вечера — временем, которое он считал наиболее подходящим для работы. Люди были настолько уверены в безопасности ящиков у почтовых отделений, что иногда даже опускали в них наличные.