Голливудский участок

Ссадины на лице Нейта, оставшиеся после драки с ветераном Вьетнама, почти зажили, но он в душе жалел, что не удалось поучить психа уму-разуму. Синяк под глазом стоил ему работы в массовке малобюджетного фильма, снимавшегося в Уэствуде.
Уэсли опять сидел за рулем и, поскольку его защищал Пророк, надеялся, что не получит дисциплинарного взыскания за то, что позволил угнать и разбить автомобиль маленькому бандиту. Того еще не задержали, но личность его детективы уже установили. Пророк написал в отчете, что оплошность Уэсли, который, выпрыгнув из машины, не выключил мотор и не вынул ключи, была вполне объяснимой: ведь ему было необходимо срочно задержать опасного правонарушителя.
  
Нейт Голливуд заверил Уэсли, что поскольку его практика только что закончилась, его не уволят, но на несколько дней отстранят от работы без сохранения содержания.
— Прощение можно получить в церкви, храме или у Пророка, но оно не предусмотрено федеральным декретным соглашением, — сказал он.
Первый очень странный вызов они получили ранним вечером на Сикамор-стрит, в нескольких кварталах от Мелроуз-авеню. Он поступил от девяностопятилетней старухи в выцветшем платье, сидевшей в кресле-качалке на крыльце и гладившей черно-рыжего кота. Она заявила, что мужчина, живший в белом оштукатуренном коттедже через улицу, не появлялся несколько недель.
Она была такой старой и сморщенной, что ее пергаментная кожа просвечивала, а бесцветные волосы почти вылезли. Худые ноги были обмотаны эластичными бинтами, и хотя она явно была инвалидом, но вышла на тротуар без посторонней помощи.
— Мы пили с ним чай с печеньем, — сказала она. — А теперь он не приходит, но приходит его кошка, и я кормлю ее каждый день.
Нейт Голливуд подмигнул Уэсли, похлопал старушку по плечу и сказал:
— Не беспокойтесь. Мы проверим дом, убедимся, что ваш сосед в порядке, и скажем, чтобы он зашел выпить с вами чаю и поблагодарил за то, что вы несколько недель кормили кошку.
— Спасибо, офицер, — поблагодарила она и вернулась в кресло-качалку.
Нейт Голливуд с Уэсли перешли улицу и поднялись на крыльцо. Нескольких футов газона, отделявших дом от тротуара, давно не касалась человеческая рука. Земля иссохла и растрескалась, на ней не росло ничего, кроме сорняков. Но в этом не было ничего необычного, потому что на улице стояло еще несколько таких же неухоженных маленьких домиков.
Нейт Голливуд постучал в дверь и, не получив ответа, сказал:
— Мужик, наверное, уехал отдохнуть. Старушка перепутала несколько недель с несколькими днями.
Или, как оказалось, с несколькими годами.
Уэсли Драбб приоткрыл прорезь для почты, заглянул внутрь и присвистнул:
— Взгляни-ка на это, напарник.
Нейт заглянул в щель и увидел огромную груду почты. В основном это была «макулатура», она полностью покрывала пол маленькой прихожей.
— Давай проверим заднюю дверь, — сказал Нейт.
Дверь оказалась не заперта. Нейт ожидал найти в доме мертвого мужчину, но внутри не было специфического трупного запаха — совсем не было. Они прошли через крохотную кухню в гостиную и обнаружили его там сидящим в кресле в цветастой рубашке и брюках цвета хаки.
Он иссох еще больше, чем его бывшая подруга-соседка. Глаза или то, что от них осталось, были открыты. Он явно носил бороду, но она отвалилась и упала на грудь вместе с большинством остальных волос на голове, а оставшиеся свисали с нее высохшими пучками. Рядом с креслом стоял сервировочный столик, на нем лежали пульт дистанционного управления, телепрограмма и два пузырька с сердечными лекарствами.
Уэсли проверил газовые горелки и краны, но все было выключено. На кухонном столе лежали неиспользованные билеты на Гавайи, и это объясняло цветастую рубашку: он готовился к отпуску.
Нейт нагнулся над телепрограммой и проверил дату. Телепрограмма устарела на два года и три месяца.
Уэсли предположил, что было совершено преступление, поскольку у мужчины отсутствовала левая нога.
Нейт заглянул в угол за маленькой софой — она лежала там, возле дверцы для животных, через которую кошка могла выходить на улицу, не беспокоя хозяина. На ноге почти не осталось мяса — только обрывки красного носка, висящие на кости.
— Хорошо, что у него не было собаки, — сказал Нейт. — Если бы бабушка нашла это на своем крыльце, у нее самой случился бы сердечный приступ.
— Вызывать «скорую»? — спросил Уэсли.
— Нет, только команду коронера. Я на все сто уверен, что он мертв, — ответил Нейт Голливуд.
Когда экипажи в конце смены вернулись в участок и начали сравнивать то, что произошло в ночь полнолуния, все согласились, что Премией тихого помешательства, бесспорно, нужно наградить Мэг Такару и Бенни Брюстера. Эта история началась, когда хозяйка дома, расположенного к западу от бульвара Лос-Фелис, подняла телефонную трубку, набрала 911 и заявила, что ее соседка зовет на помощь.
— Ее дверь заперта! Поторопитесь!
Мэг с Бенни приняли вызов по коду-3, включили проблесковые маячки и сирену и помчались. Когда они подъехали к зловещему двухэтажному дому, с улицы раздавались крики:
— Помогите! Помогите! Помогите мне, пожалуйста!
Они подбежали к парадной двери и обнаружили, что она заперта. Мэг отошла в сторону, а Бенни Брюстер ударил ногой, расколов коробку и выбив дверь, так что она ударилась о стену.
Как только они ворвались в дом, крики о помощи усилились.
— Помогите мне, ради Бога! Помогите мне! Помогите!
Мэг с Бенни бегом поднялись по лестнице, слыша, как на улице захлопали дверцы машин: это подъехали Фаусто с Баджи и еще два экипажа. Дверь спальни была приоткрыта, и Мэг встала с одной стороны, а Бенни с другой. Как настоящие копы, они инстинктивно сжали рукоятки пистолетов.
Мэг носком ботинка открыла дверь. На некоторое время воцарилась такая тишина, что они слышали громкое тиканье старинных напольных часов — маятник качался вперед и назад, вперед и назад.
Затем в дальнем углу огромной спальни раздался голос:
— Помогите мне! Помогите мне! Помогите мне!
Мэг и Бенни автоматически приняли стойку и увидели женщину. Это была пятидесятипятилетняя, жутко искалеченная артритом инвалидка, которую сын-холостяк оставил на ночь одну. Она сидела в инвалидном кресле рядом с маленьким круглым столиком у окна, где, несомненно, проводила многие часы, глядя на улицу внизу.
В одной руке она держала самозарядный пистолет тридцать второго калибра, в другой — пустой магазин. Патроны к нему были рассыпаны по полу там, где она их уронила.
На ее щеках застыли слезы. Женщина закричала им:
— Помогите мне! Пожалуйста, помогите мне зарядить эту штуку! А потом убирайтесь!
В ту ночь в Голливудском участке сверхурочно работали два детектива. Одним из них была Энди Маккрей, завершавшая работу, которая началась несколько недель назад, когда она подменила отсутствовавшего детектива по преступлениям на сексуальной почве. Но она нисколько не жалела об этом, потому что впервые за годы работы раскрыла двойное убийство, о котором вначале даже не подозревала.
Мальчишка из Рино сидел в тюрьме для несовершеннолетних, ожидая слушаний по своему делу. Но главное заключалось в том, что его неоднократно судимого сорокалетнего сообщника, Мелвина Симпсона, приехавшего в Рино развлечься и поиграть, должны были обвинить в преднамеренном групповом убийстве.
Теперь Симпсоном заинтересовались детективы из Лос-Анджелеса, поскольку выяснилось, что он пробыл в их городе целую неделю. У него не было работы, но имелось достаточно денег, чтобы играть в обоих городах, а кроме того, оказалось, что в день, когда Симпсон выехал из гостиницы, на придорожной площадке недалеко от Лос-Анджелеса был убит и ограблен инженер по информационным технологиям, ехавший на конференцию.
  
Результаты баллистической экспертизы еще не были готовы, но Энди возлагала на нее большие надежды. Об этом не стыдно рассказать на устном экзамене на звание лейтенанта. Об этом может даже написать «Лос-Анджелес таймс», однако сейчас ее никто не читает, поэтому не стоило и беспокоиться.