Голливудский участок

— Четыре паршивых десятка доз, — напомнил ему Фарли. — Всего четверть унции. В твоей стране это около семи грамм, правильно? Сколько ты заплатил: по шестьдесят баксов за десяток?
Козмо начинал сердиться.
— Мы заключили сделку. Она состоялась. Слишком поздно жаловаться, Фарли. Она состоялась. Если мы тебе не нравимся, в следующий раз иди к кому-нибудь еще.
Тон Козмо обеспокоил Олив, которая сказала:
  
— О, ты нам нравишься, Козмо, и Айлия тоже! Разве не так, Фарли?
— Заткнись, Олив, — сказал Фарли. — Я умный человек, Козмо. Очень умный человек.
Олив хотела вслух согласиться, но Фарли локтем заставил ее замолчать.
— Козмо, я читаю каждое письмо, которое приношу людям на продажу. Я прочитал те письма из ювелирного магазина. Подумал, что могу с ними что-нибудь сделать. Вроде как продать информацию опытному взломщику, который сможет пробраться в магазин после закрытия и украсть эти камни. Мне в голову не приходило, что кто-то может прийти с оружием и ограбить магазин, как Бонни и Клайд. Видишь ли, я не сторонник насилия и не думал, что ты способен на такое.
Козмо показалось, что Айлия сейчас заплачет, и со злостью посмотрел на нее.
— Ты говоришь чушь, Фарли, — сказал он.
— Я часто смотрю телевизор, Козмо. Может быть, теперь я не читаю газет, но часто смотрю телевизор. Эта шутка с ручной гранатой прошла в тот вечер по всем новостям. И это случилось вскоре после того, как я принес тебе письма из ювелирного магазина.
— Ты говоришь чушь, Фарли. — Это было все, что мог сказать Козмо.
— Судя по описанию, которое передали по телевизору, это был ты. — Он посмотрел на Айлию и добавил: — И ты, Айлия. Я много об этом думал. Не мог думать ни о чем другом.
Козмо переводил дикий взгляд с Фарли на Айлию и обратно.
— Мне не нравится этот разговор, — заявил он.
— Есть еще одно письмо, которое тебе стоило бы прочесть, — сказал Фарли. — Но я его не принес. Оставил у друга. — Вдруг почувствовав страх, он добавил: — Если я не вернусь сегодня вечером домой целым и невредимым, он отнесет это письмо в Голливудский участок.
Олив вопросительно посмотрела на Фарли и спросила:
— Я тоже, Фарли? Целой и невредимой, правда?
— Заткнись, Олив! — бросил Фарли, чувствуя, как на лбу у него выступает холодный пот: телевизионный репортер сказала, что во время ограбления мужчина размахивал пистолетом.
После долгого молчания Козмо спросил:
— Чего ты от меня хочешь?
— Ну, тысяч пятнадцать, — ответил Фарли.
Козмо вскочил на ноги и заорал:
— Ты сошел с ума! Ты сумасшедший!
— Не трогай меня! — закричал Фарли. — Не трогай меня! Я должен прийти домой целым и невредимым, или тебя заберут в полицию!
Олив обняла Фарли, пытаясь успокоить его. Козмо сел, вздохнул, провел пальцами по черным волнистым волосам и сказал:
— Я дам тебе десять. Я дам тебе десять тысяч в следующем месяце. Деньги будут у меня в июне. Сейчас у меня ничего нет. Ничего.
Фарли решил, что лучше сторговаться на десяти. Когда они с Олив встали, он все еще дрожал. Он взял Олив за руку. Он не любил насилия. А сейчас перед ним стоял человек со взглядом убийцы. Все это было внове для Фарли Рамсдейла.
Он сказал:
— Хорошо, но не пытайся сбежать из города. Мой человек круглосуточно наблюдает за твоим домом.
Прежде чем Козмо смог ответить и еще больше напугать Фарли, они с Олив поспешно ретировались, причем Фарли взвизгнул, чуть не наступив на полусъеденную крысу на последней ступеньке. На него зашипел бродячий черный кот.
К тому времени, когда они добрались до кафе на бульваре Санта-Моника, где часто собирались наркоманы, Фарли немного пришел в себя. Теперь он чувствовал себя крутым парнем, мечтая о десяти штуках, которые получит в следующем месяце.
— Надеюсь, ты не думаешь, что этот козел меня испугал, — сказал он Олив, хотя трясся так, что вынужден был остановиться и уступить ей место за рулем.
— Конечно, нет, Фарли, — ответила Олив. — Ты вел себя очень смело.
— Мне нечего бояться, — сказал он. — Черт возьми, у них была учебная ручная граната, так ведь? Спорю, что и пистолет был ненастоящим. Как назвала его эта телеведущая с большими сиськами? Полуавтоматический пистолет? Держу пари, это был игрушечный пистолет, подтертый, чтобы показать, что его давно носили.
— Трудно поверить, чтобы Козмо с Айлией могли в кого-то выстрелить, — согласилась Олив.
— Беда в том, — напомнил ей Фарли, — что нам не хватит «снежка» до следующего месяца. Надо зайти в интернет-кафе и провернуть дела. Прямо сейчас.
— Прямо сейчас, Фарли. — Она пожалела, что у них нет денег на приличную еду. Фарли напоминал скелет больше, чем когда-либо.
Интернет-кафе находилось в длинном, разделенном на секции двухэтажном здании. Здесь на двух этажах стояла по крайней мере сотня компьютеров, работавших день и ночь. В Интернете можно было провернуть массу дел: купить наркотики, прочитав онлайновую доску объявлений, или найти проститутку — мужчину или женщину, в зависимости от предпочтений. Можно перевести деньги с одного счета на другой. Или сидеть, выуживая информацию о кредитных картах и PIN-кодах. Компьютеры были дешевыми, их можно было арендовать на время. Так же как и транссексуалов, работавших на углу рядом с интернет-кафе.
Фарли с Олив заметил один из транссексуалов — высокий чернокожий гомик в светлом парике, коротком красном платье, желтых туфлях на десятисантиметровых каблуках, с красными пластиковыми браслетами и желтыми серьгами, который подошел к ним со словами:
— Сегодня у вас есть «снежок»?
Он несколько раз отоваривался у Фарли, когда тот торговал крэком.
— Нет, самим надо, — сказал Фарли.
Гомик уже собирался вернуться на угол, где он цеплял клиентов в проезжающих машинах, когда к нему подошел очень высокий наркоман-подросток, тоже афроамериканец. На нем была бейсболка, надетая козырьком набок, майка с номером, мешковатые шорты до колен и высокие черные кроссовки. Он выглядел достаточно нелепо, чтобы зарабатывать игрой в Национальной баскетбольной ассоциации. Подойдя к гомику, подросток произнес:
— Эй, мамуля, где я могу получить то, что мне нужно? Я умираю от желания, понимаешь, о чем я говорю?
— Ага, — сказал гомик. — Я понимаю, о чем ты говоришь, красавчик.
— Ну и что мы собираемся сделать насчет этого, мамуля? У меня есть кое-что в обмен, понимаешь, о чем я говорю?
— И что же это такое?
Парень вынул из кармана несколько маленьких шариков героина, завернутых в целлофан, и сказал:
— Это откроет тебе дорогу в рай, понимаешь, о чем я говорю?
Указав на компьютерный центр, транссексуал сказал:
— Пойди туда и продай эти штуки. Вернись с законными американскими платежными средствами, а потом поговорим.
— Я вернусь и покажу тебе мое средство. Я заставлю тебя не просто говорить, я заставлю тебя визжать. Понимаешь, о чем я говорю?
— Ага, — ответил транссексуал, а когда подросток с важным видом направился в интернет-кафе, сказал Фарли и Олив: — В эти дни черных в Голливуде немного, за исключением обколовшихся придурков вроде этого ниггера, которые приезжают из южного Лос-Анджелеса клянчить и воровать. Одно их присутствие вредит моему бизнесу. Вредит всем. — Потом он улыбнулся и добавил: — Понимаете, о чем я говорю?
— Если мы достанем «снежок», мы с тобой поделимся, — сказала Олив гомику. — Я помню, как ты делился с нами.
Фарли кинул на Олив злой взгляд, приказывающий заткнуться, и его заметил транссексуал.
— Все в порядке, дорогая. Твой парень, судя по его виду, нуждается в заправке гораздо больше, чем я.
До того как сойтись с Олив, Фарли часто проворачивал здесь дела. Он воровал автомагнитолы и продавал их через Интернет. Деньги с интернет-аукциона переводились в офис «Уэстерн юнион», откуда Фарли забирал их и обналичивал. Затем он возвращался в интернет-кафе и покупал «снежок». Ему трудно было представить себе свою жизнь без этого места.