Голливудский участок

По привычке Энди старалась не наступать на звезды, выложенные на тротуаре перед зданием. В других лос-анджелесских участках не было ничего подобного. Эти символы, вырезанные из мрамора, в точности напоминали звезды на голливудской Аллее Славы, однако имена на них не принадлежали кинозвездам. Это были семь звезд с именами офицеров, погибших при исполнении служебных обязанностей, и среди них — Роберт Дж. Коут, застреленный грабителем, Рассел Л. Кастер, убитый в венгерском ресторане взбесившимся посетителем, Чарлз Д. Хейм, погибший при задержании наркодельцов, и Йен Дж. Кэмпбелл, похищенный и убитый бандитами.
  
Мемориальная дощечка на стене гласила: «Тем, кто преградил путь беде».
Голливудский участок имел также уникальное внутреннее убранство. Здесь и там на стенах висели афиши полицейских — и не только полицейских — кинофильмов, действие которых разворачивалось в Лос-Анджелесе. Полицейский участок с киноафишами сразу давал понять приходящим, где они находятся.
В коридоре по пути к своему отделу Энди встретила молодых патрульных, направлявшихся к выходу. Хотя в патруле работали несколько пожилых копов, офицеры Голливудского участка были в основном молодыми, словно начальство в управлении рассматривало Голливуд как тренировочную базу, а возможно, так оно и было на самом деле.
Энди поприветствовала невысокая японка, которую, кажется, звали Мэг.
Высокий чернокожий офицер, имени которого она не знала, поздоровался более официально:
— Добрый день, детектив.
Сержант из полиции нравов попросил экипаж «6-Х-66» заглянуть в несколько видеомагазинов для взрослых, чтобы убедиться, что в комнатах, приспособленных для просмотра, не совершаются непристойные действия. По словам сержанта, пара голливудских патрульных, наносящих незапланированные визиты, весьма преуспела в деле выкуривания из видеосалонов похотливых жучков. Мэг Такаре, самой низкорослой полицейской в Голливудском участке, определили напарником в машине «6-Х-66» самого высокого патрульного, двадцатипятилетнего Бенни Брюстера из южного Лос-Анджелеса.
Как-то утром почти месяц назад Пророк после инструктажа обнаружил на автостоянке группу полицейских, покатывающихся со смеху над Мэг Такарой, которая, положив в багажник туго набитую походную сумку, не смогла его закрыть, потому что крышка багажника поднялась слишком высоко для ее маленького роста.
Походная сумка Мэг на колесиках была забита самыми разнообразными принадлежностями. Помимо шлема Мэг имела при себе электрошок, запасной газовый баллончик, ружье, стрелявшее пластиковой дробью, приставку к бортовому компьютеру, куртку, фонарик, резиновую дубинку с боковой рукояткой, а также обычную выдвижную стальную дубинку и настоящее, заряженное крупной дробью ружье, которое крепилось внутри машины. Она была такого маленького роста, что вынуждена была обойти машину, придерживая рукой крышку багажника, пока та не захлопнулась.
Пророк несколько секунд наблюдал за происходящим и услышал, как один из копов отпускал шутки вроде: «Смотрите, какая маленькая япошка! Какая малюсенькая япошка!»
Пророк тогда сказал шутнику:
— Бонелли, ее прапрадед владел рестораном в Маленьком Токио на Первой улице, когда твои родственники еще жрали чеснок в Палермо. Поэтому оставь свои этнические шуточки, ладно?
— Извините, сержант, — сказал Бонелли.
Когда копы стали расходиться по патрульным машинам, Пророк решил, что нужно кем-то уравновесить эту малышку. Поэтому на месяц прикрепил к ней Бенни Брюстера, чтобы посмотреть, как они уживутся. Пока все шло хорошо, за исключением того, что у Бенни Брюстера появлялась культурно обусловленная идиосинкразия на видеомагазины, когда дело касалось гомосексуального порно.
— Эти педики выводят меня из себя, — говорил он Мэг. — Некоторые бандюганы в Комптоне склеили бы ласты от стыда, если б видели то, что мы видим у себя в Голливуде, — так он объяснил свое неприятие.
Но Мэг ответила, что ей до лампочки, педики или не педики играют в порнушках: они все отвратительны. Один из ее бывших приятелей-полицейских пытался пару раз разжечь в ней пламя страсти в своей квартире, показывая после ужина порно, но она считала, что во втором акте всех этих порноисторий не происходило ничего, кроме выплескивания спермы в лицо девушке, а как это может кого-нибудь возбудить, было выше ее понимания.
Во всем остальном Бенни казался ей нормальным, преданным службе офицером, никогда не злоупотреблявшим полицейским жетоном, не обращавшимся грубо с задержанными — будь они педики или нет, — если они того не заслуживали. Поэтому Мэг не жаловалась. И ей было очень спокойно, когда стоявший рядом Бенни одним взглядом отшивал подонков, любивших подразнить копов маленького роста, особенно женщин.
Они встретили Дурачка с картофелиной в первом же порномагазине на Уэстерн-авеню — еще более грязном, чем большинство таких заведений, с несколькими кабинками, в которых парни могли смотреть видео и мастурбировать за закрытыми дверями. Но в этом была еще одна комната побольше — импровизированный кинозал с тремя рядами пластиковых стульев, широким экраном и качественным проектором, висящим под потолком.
Кинозал был отгорожен тяжелыми черными портьерами, и в нем не было никакого освещения, за исключением света от экрана. Предполагалось, что случающиеся время от времени визиты копов отбивали у зрителей охоту заниматься онанизмом на публике — будь то в одиночку или в тандеме, — пока они смотрели, как два или три, а то и пять парней трахали все, что появлялось перед ними, — на фоне песенок в стиле хип-хоп об изнасилованиях и содомии.
Бенни шел по проходу с видом человека, которому хочется поскорее закончить эту работу. Мэг двигалась по другому проходу и вдруг услышала:
— Надень штаны и пошли со мной!
Один из зрителей был так увлечен своим занятием, что не заметил очень высокого черного копа в темно-синей форме, пока тот не подошел совсем близко. Эрекция у него, как почти и у всех остальных в комнате, пропала, но Мэг подумала, что крыша у некоторых из этих придурков настолько съехала, что присутствие полицейских их только возбуждало.
Она посветила фонариком, чтобы увидеть, что происходит, но зритель уже натянул и застегнул брюки. Бенни вел его под локоть к черному занавесу и все время повторял:
— Черт!
Когда его вывели из просмотровой комнаты, Мэг спросила:
— Ну что? Статья шесть-сорок семь, пункт А? — имея в виду раздел Уголовного кодекса, который предусматривал наказание за непристойные действия.
Бенни посмотрел на мужчину, на черные резинки, затянутые на его запястьях, и спросил:
— Чем ты там занимался кроме того, что демонстрировал свой хрен? Что за завязки у тебя на запястьях?
Перед ними стоял пухлый человечек в очках лет пятидесяти, с бахромой каштановых волос и обиженной миной.
— Я предпочитаю пока ничего не объяснять, — сказал он.
Но когда его поместили в застекленный «обезьянник» в Голливудском участке, он показал, чем занимался. Едва демонстрация началась, Бенни поспешно вышел. Человечек снял брюки, распутал замысловато завязанные на поясе резинки, продел их через промежность, соединил с резинками на запястьях и, наконец, продел в дыры на картофелине, которую с изяществом фокусника и некоторой гордостью извлекал из анального отверстия.
Устроив представление перед копами, стоявшими с разинутыми ртами, арестованный показал, как, сидя на одной ягодице, можно извлекать картофелину, манипулируя резинками на запястьях. Подняв руки, он со знанием дела наполовину вынимал ее из заднего прохода и заталкивал обратно, просто садясь на нее. Он был похож на дирижера. Руки подняты — картошка вынута. Потом снова садился, поднимал руки… И так далее.
  
— Наверное, в салоне он делает это под музыку, — предположила Мэг. — Нужно отдать ему должное, мужик оказался изобретательным.
— Я не прикоснусь к вещественному доказательству, — сказал Бенни. — Никогда в жизни. Пожалуй, я переведусь из этого сумасшедшего дома. Буду работать где угодно, только не в этом пидерском Голливуде!