Представь нас (ЛП)
Я вовсю настраивалась, что он заявится и бесцеремонно приберет все к рукам, однако Уилл с самого начала позволил мне верховодить. И я даже не подозревала, как сильно нуждалась именно в таком отношении, пока он не произнес:
— Ладно, командуй, что делать.
Какая-то легкомысленная часть меня отчаянно рвалась съязвить и поинтересоваться, так же ли Уилл исполнителен в постели, но вовремя прикусила язык – никаких двусмысленностей. Если собираемся дружить, необходимо соблюдать личные границы.
Ведь мы же именно дружим... верно?
Пока я заканчиваю взбивать пюре, Уилл достает из духовки булочки.
— Так, у меня есть еще минут двадцать, прежде чем нужно будет выезжать к маме, — сверяется он со временем. — Что на очереди?
— Господи, Уилл, я совсем позабыла, что тебе еще целый час пилить на машине! — пугаюсь я, чувствуя себя эгоисткой из-за того, что узурпировала его праздник. — Пожалуйста, поезжай. Я сама закончу...
— Калли. Что делать дальше? — взгляд не терпит возражений, да мне, честно говоря, и не хочется спорить. Слишком уж нравится его помощь. Кажется, присутствие Уилла упорядочило вечный хаос в жизни.
Чуть ранее, когда я чересчур увлеклась красивым выкладыванием маршмеллоу поверх батата, он без лишних слов разогрел духовку и вытер просыпанный тростниковый сахар.
— Не мог бы ты достать симпатичную миску во-о-он из того шкафа? — я указываю на высокий шкаф у него за спиной. — Впрочем, если надо, могу притащить гибрид стула и стремянки.
Качнув головой с тихим смешком, Уилл поворачивается к шкафу, чтобы исполнить просьбу.
— Чувствую, тебе пора покупать кулон с тревожной кнопкой на случай, если решишь куда-нибудь влезть.
— Помогите, я упала и не могу встать! — дурачусь я, и на его лице снова играет улыбка, пока несет миску. Боже правый.
— Что? — интересуется Уилл, вырывая меня из оцепенения.
Черт. Захлопав глазами, я прогоняю наваждение.
— Ничего. Я... э-э... Так, значит, к маме? А как вы обычно празднуете День благодарения?
Обойдя кухонный островок, Уилл останавливается напротив и пожимает плечами.
— Ничего особенного. Обычно собираемся вчетвером: я, мама и сестры. Из дальней родни почти никого, большинство осело во Флориде.
— Серьезно? И вы не ездите туда на праздники?
— Да ну, мама не слишком жалует шумные семейные сборища. В детстве мы выбирались пару раз, но, честно говоря, мне больше нравится сидеть в тесном кругу, чем тесниться в крошечном домике у моря, где бабушка с дедушкой принципиально держат кондиционер на двадцати четырех градусах.
— О да, прекрасно себе представляю, — усмехаюсь я, ведь описание и правда смахивает на легкую пытку, но, с другой стороны, подобный расклад выглядит куда нормальнее любого праздника, какой мне доводилось праздновать.
Уловив перемену в моем настроении, Уилл тихонько произносит:
— Значит, твои родители...
Я смотрю на замолчавшего Уилла. Трудно понять: то ли он не находит нужных слов, то ли ждет, пока я сама закончу фразу, вот только понятия не имею, как ее завершить.
— Пусть мы и мало общались, Калли, но я играю с Адамом в одной команде уже пять лет. Может, со стороны и не скажешь, но я парень наблюдательный. Знаю, что он с ними больше не контактирует. Просто не знал, общаешься ли ты.
Сглотни слезы, Калли. Ты и без того ведешь себя излишне эмоционально.
— Раньше да... а теперь нет. Но все в порядке, — я обвожу взглядом скромную стряпню на кухонном островке. — Пусть со стороны ужин и кажется самым унылым Днем благодарения на свете, зато я впервые проведу его в спортивных штанах, а не в коктейльном платье, выдавливая светские любезности перед высокомерными богачами, — и уж точно обойдусь без лишних сальных прикосновений со стороны мерзких муженьков.
— Твой отец ведь занимается финансами?
— Ага, — чеканю я. — Противно даже вслух произносить, но Рейеры – из тех богачей, у кого состояние передается из поколения в поколение. Фирму основал еще прапрадед, и с тех пор каждое новое поколение лишь приумножало капиталы. Честно говоря, его история – вовсе не пример того, как пробиваются из грязи в князи. Похоже, отцу тоже с самого рождения досталась серебряная ложка во рту.
Пока Уилл молчит, меня буквально прорывает на откровения. Я так давно не заговаривала о семье, и теперь, глядя на приготовленную еду, чувствую, как внутри закипает злость.
— Примерно в это время я бы уже услышала как минимум трижды: «Каллиопа, сиди смирно», раз шесть: «Каллиопа, улыбайся почаще», и раз десять: «Каллиопа, почему ты не даешь сказать?» У меня, черт подери, магистерская степень Йеля, а до сих пор нельзя доверить обычную беседу с матронами из «Дочерей американской революции» или с их сальными муженьками, которые, прежде чем заговорить, с ног до головы обводят меня оценивающим взглядом.
В сердцах схватив со столешницы тряпку, я ожесточенно вытираю руки, раздражаясь все сильнее.
— А стоило папашам вдоволь налюбоваться, мама принималась таскать меня за собой, чтобы перезнакомить со всеми их сыночками – такими же любителями распускать руки, которые только и умеют, что разглагольствовать о себе. Так что пускай нынешний ужин и выглядит скромно, по крайней мере, в нем нет подобного кошмара.
Со вздохом швырнув тряпку на столешницу, я чувствую, как с души, наконец, свалилась огромная тяжесть. Поднимаю глаза: Уилл неотрывно смотрит на меня с абсолютно непроницаемым лицом. Боже правый, я же окончательно потеряла контроль. Зачем только вывалила на него весь этот поток откровений?
Куда там ходячей катастрофе – в его присутствии я превратилась в настоящее стихийное бедствие, а Уилл просто безмолвно меня разглядывает.
— Извини, что-то занесло.
— Не смей, — отрезает он.
Расправив плечи, я застываю, слегка опешив от резкого тона.
— Прости, что?
— Не извиняйся. Из твоих уст никогда не должно звучать «прости», когда пытаешься оправдать чужие поступки.
Я приоткрываю рот, но застываю, не издав ни звука. Как-то не приходилось смотреть на ситуацию под таким углом, ведь привычка извиняться давно стала второй натурой. Я вывалила на него тонну личных психологических травм – благо хоть о бывшем промолчала – и выдала куда больше откровений, чем Уилл готов был услышать.
— И раз уж на то пошло, — Уилл делает шаг в мою сторону, — никогда не проси прощения за чужие выходки, особенно за навязчивое мужское внимание. Не смей извиняться за то, что высказываешь свое мнение или отказываешься улыбаться, когда на душе паршиво. И никогда, слышишь, никогда не позволяй никому решать за тебя, что говорить.
Он злится... но не на меня. Уилл злится ради меня. Точнее, злится вместе со мной. И опять нестерпимо хочется его обнять.
— Сам знаешь, как трудно избавляться от старых привычек.
Уилл приподнимает руку, на мгновение, замирая, словно намереваясь коснуться меня, но сдерживается и в итоге заводит ее за шею.
Пресвятые угодники. Он собирался прикоснуться ко мне, но одернулся просто потому, что секунду назад я распиналась о нежелательном мужском внимании.
Я вовсе не планировала возводить новые барьеры, распространяющиеся и на него. Уилл никогда не заставлял меня чувствовать себя неуютно или опасаться за безопасность, но он слушал мою путаную исповедь настолько внимательно, что принял услышанное близко к сердцу.
Да к черту, я все равно его обниму.
Не давая времени струсить, я крепко обхватываю его руками за талию.
— Спасибо, — шепчу я.
Я успеваю сосчитать до двух, прежде чем его руки наконец смыкаются за спиной.
— Не за что, Калли.
Глава 10Уилл
— Чай латте! — выкрикивает девушка.
Шагнув к стойке, я забираю напиток и делаю первый глоток, настраиваясь на встречу с густым снегопадом, не ослабевающим уже несколько дней.