Представь нас (ЛП)

— А ты сам как обычно проводишь этот день?
Адам неопределенно пожимает плечами, после чего поворачивается к плите, выключает конфорку и сдвигает в сторону закипающую кастрюльку.
— Да по-разному бывало. Чаще всего просто заказывал еду на дом, разок-другой заглядывал к Джетту. Хочешь, наберу его? Уайла наверняка что-нибудь затевает.
Как бы ни хотелось повидаться с ней и поплакаться в жилетку за бокалом вина, я понимаю, что нельзя.
  
— Нет, они впервые отмечают праздники как семья. Не хочу лишать этого момента.
Я бы душу продала за настоящий праздничный ужин, а уж домашняя стряпня Уайлы, истинной южанки, просто не знает равных. Может, она подкинет парочку рецептов.
— А что, если устроить все прямо здесь? Я могу попробовать что-нибудь сообразить. Выйдет, пожалуй, самый тоскливый День благодарения для брата и сестры за всю историю, но... — на этом я как-то теряю нить рассуждений. И почему сама идея звучит настолько сиротливо? Двое детей, которым отныне нет места в родительском доме.
Адам хмыкает, косясь на рамен, стоящий на плите.
— Ты – и готовить? Надеюсь, обойдемся без лапши быстрого приготовления?
Сдержать смех не удается.
— Торжественно обещаю: никакого рамена.
— Ладно, заметано, Калли. Да здравствует Тоскливый День Благодарения Брата и Сестры. Скинь список, что прикупить. Только выбирай что попроще.
— Да знаю я, знаю. Не стану выталкивать тебя из привычной зоны комфорта, состоящей исключительно из мяса с картошкой, — я шутливо пинаю его по голени.
Адам качает головой.
— Договорились. А теперь собирайся, я отведу тебя нормально пообедать.
— Мясом с картошкой?
— Как насчет рамена?
Глава 8Уилл

Как вообще один человек умудряется производить столько шума? На дворе утро Дня благодарения, а по звукам кажется, будто Калли крушит кухню, устраивая перепланировку. Стены действительно до такой степени картонные, или я просто чересчур восприимчив к хаосу? Прямо как чертов ультразвуковой свисток для собак – только реагирую я исключительно на грохот, который издает рыжая бестия из соседней квартиры.
Сквозь стену доносится очередной треск, и я никак не решу: то ли усмехнуться, то ли ударить по перегородке кулаком, требуя вести себя потише.
Может, заглянуть да проверить, как она там? Из соседней квартиры долетает новый тяжелый стук. Ну, серьезно, как можно так греметь?
Размышления прерывает донесшийся из-за стены отчаянный вопль: «Твою мать!» Направляясь к выходу, я переступаю порог квартиры ровно в тот момент, когда в нос бьет едкий запах гари. Один широкий шаг – и я уже стою перед ее дверью.
— Калли! — выкрикиваю я, вовсю барабаня в дверь.
— Черт, черт, черт! — доносится изнутри. Я нажимаю на ручку и обнаруживаю, что дверь не заперта.
— Калли! Какого черта?! — квартира тонет в дыму, а сама она в панике мечется у плиты.
Я бросаюсь туда: пламя стремительно разгорается, пожирая картонную коробку с сухой смесью для начинки. Схватив коробку за уцелевший верх, я швыряю ее в раковину и мимоходом врубаю воду, после чего сразу возвращаюсь к плите. Выключаю конфорку и подвернувшейся под руку тряпкой гашу остатки пламени.
Убедившись, что все под контролем, я перекрываю воду и поворачиваюсь к Калли. Ладони ее намертво прилипли к щекам, а на лице застыл первобытный ужас. Первым делом подмывает рявкнуть: «Да что здесь стряслось?!» – но она опережает.
— Господи... Я чуть квартиру не сожгла, — надтреснутым голосом произносит Калли, наконец, убирая дрожащие руки от лица.
— Тише, все нормально, — успокаиваю я, касаясь ладонями ее щек, пока та смотрит полными слез глазами. — Сейчас открою окна, надо выветрить дым, хорошо?
Она медленно кивает.
— Хорошо.
Оставив Калли в покое, я направляюсь к окнам.
— Скажи, когда будешь готова к вопросам.
— К вопросам? — едва слышно переспрашивает она.
Распахнув одно окно, я перехожу к следующему.
— Да, у меня их целых три, как только соберешься с духом.
— А можно задать помягче? Если они окажутся грубыми, я даже не знаю: то ли разрыдаюсь, то ли обматерю тебя, — тихо, все еще подрагивающим голосом произносит она.
Честно говоря, одного взгляда на ее искаженное неподдельным ужасом лицо мгновение назад хватает, чтобы от злости не осталось и следа, так что да – я вполне могу спросить помягче. Распахнув последнее окно, я возвращаюсь к Калли.
— Вопрос первый.
— Я вообще-то еще не говорила, что готова, — бурчит она.
— Калли, ты в порядке?
Изумленно захлопав глазами, она моргает раз, другой.
— В порядке ли я?
— Ну да. На кухне пожар полыхал, ты могла серьезно пострадать. Так что первый вопрос: ты сама-то цела?
Поджав губы, она одергивает рукава свитшота и решительно скрещивает руки на груди. Глубоко вздохнув, Калли кивает.
— Да, я в порядке.
— Вот и славно. Ладно, вопрос второй: почему не сработала пожарная сигнализация?
— Понимаешь, вчера она так пищала, что я никак не могла уснуть, — пожав плечами, Калли разнимает руки и принимается активно жестикулировать. — Я пыталась дозвониться до управляющего, но никто не взял трубку. Ну и... в общем, водрузила маленькую стремянку на стул и вытащила батарейки.
Переведя взгляд туда, куда она указывает, я замечаю у стены позади ту самую конструкцию: стул, на котором все еще громоздится розовая стремянка.
Главное – не читай нотации. Не вздумай читать нотации.
— Ладно, — со вздохом произношу я. — У меня есть свежие батарейки, все починю. И последний вопрос: что ты устроила, раз по звукам напоминало перепланировку?
— Да я просто хотела приготовить что-нибудь праздничное ко Дню благодарения! — раздосадовано фыркнув, Калли всплескивает руками. — Но сначала, разгружая посудомойку, разбила тарелку, потом чуть не заработала сотрясение мозга, когда открыла шкаф и на голову посыпались пластиковые контейнеры. Следом случайно смахнула со стола сахар и решила, пока буду убираться, поставить воду, но перепутала конфорки и едва не спалила все к чертям! И теперь коробка с начинкой испорчена, и я... Чего ты улыбаешься?
Улыбаюсь? Черт. Я ведь просто представлял картину ее утра, а потом поймал себя на мысли: а что, если бы пришел на помощь раньше? И в глупых фантазиях на ней красуется моя толстовка, а вовсе не заношенный свитшот Йельского университета.
— Прости, меня просто поразило, как один хрупкий человек способен учинить столько разрушений.
Явно зря я сболтнул лишнее.
Уткнувшись лицом в ладони, Калли тихо хнычет.
— Я просто хотела приготовить хоть какую-то еду для нашего с Адамом тоскливого праздника, и я... я...
— Ну же, тише, все хорошо, — понимая, что совершаю глупость, я мягко отнимаю ее ладони от лица: до безумия хочется самому стереть слезы. Странное чувство, будто наблюдаю за собой со стороны, но сейчас жизненно необходимо стать причиной, по которой Калли утрет слезы, а не продолжит плакать.
— Похоже, слезы и стали моим ответом, — сквозь нервный смешок роняет она и смотрит на меня блестящими зелеными глазами. В такое мгновение я отчетливо понимаю: ради Калли готов на все.
— Мне нужно ехать к маме только через пару часов. Давай помогу.
— Ты хочешь помочь? — изумленно насупившись, прыскает она со смеху.
— Я не так уж безнадежен. К тому же, кто-то ведь должен держать бушующее пламя под контролем.
Калли закатывает глаза.
— Пожар ты вообще-то уже потушил.
  
— Я вообще-то говорил о тебе.
И в тот же миг в ее глазах вспыхивает яростный огонек. Обхватив мои запястья, Калли опускает руки вниз.
— Пусть сначала я и расплакалась, но обматерить тебя ничто не помешает.
Сделав шаг назад, я усмехаюсь.
— О, я прекрасно знаю, Огонек.
Сбегав за батарейками, я возвращаюсь и сразу же направляюсь к хлипкой конструкции из стула и стремянки, тяжело вздыхая. Калли ведь могла всерьез покалечиться. Отодвигая стремянку, я невольно замечаю, как меняется атмосфера в комнате: воздух словно наэлектризовывается. Мы оба молчим, и тишина с каждой секундой становится все более осязаемой.