Женщины лорда Байрона

Впрочем, Байрон увлекался не только кларетом, но и другими традиционными для молодых английских аристократов развлечениями – воздавал дань Эроту, играл на скачках, держал свою ложу в театре. Все это требовало денег, положенного ему денежного содержания хватить не могло, и он начал занимать деньги у ростовщиков. Эта зависимость от заимодавцев тянулась с тех пор всю его жизнь.
  
Но главным занятием молодого Байрона были женщины. Он словно мстил Мэри Чаворт, которая отвергла его любовь, стремился доказать ей, каким успехом он пользуется у женщин. Он действительно перекочевывал из постели одной доступной женщины в постель другой, не брезгуя и услугами француженки-сводницы, которая помогала молодым джентльменам весело проводить время. Заводил романы и с местными деревенскими девицами, не переставая удивляться их доступности и цинизму их родителей. Он рассказывал своему другу Хобхаузу, как родители из корыстных соображений закрывают глаза на вольности, которые позволяют себе их дочери по отношению к нему, рассчитывая, что он будет вынужден жениться.
Сплошь и рядом Байрон знаменовал свои любовные победы стихотворными строчками. Примером может служить стихотворение, озаглавленное «Даме, которая подарила автору прядь своих волос, сплетенную с его волосами, назначая ему встречу в саду в декабре». Он предлагал девушке переменить место встречи на ее спальню, где «мы сможем часами любить друг друга». Если его предложение будет принято и его способности не смогут ее удовлетворить, он согласен мерзнуть следующую ночь в саду.
Другое маленькое стихотворение было обращено к некоей Мэри, он напоминал ей, как часто они занимались делом, которое «ханжи объявляют грешным». В поэме «Эгоизм» Байрон высмеивал «некоторых премудрых мамочек», которые считают его «молодым грешником», а их дочери говорят: «Ты не должен останавливаться, раз уж начал».
Своему другу в Саутвелле, преподобному Джону Бехеру, Байрон весело сообщил, что лечится от истощения в результате того, что «слишком много занимается любовью», а сейчас он спит с шестнадцатилетней голубоглазой девушкой, которая, как и он, «измучена их любовной связью». На следующий день он пишет Хобхаузу, признаваясь, что часто бывает у проституток и в результате этих изматывающих визитов его лечит врач от истощения. Прошлой ночью, сообщает Байрон, он и его друг посетили Оперу-маскарад, где ужинали за сценой вместе с хозяином балета и семью проститутками. Байрон писал, что подумывает, «не купить ли» несколько учениц у хозяина балета, которые могут составить ему превосходный гарем.
На модный морской курорт Брайтон Байрон привез молодую девушку, переодетую в мужской костюм, и представлял ее как своего брата. Имя ее неизвестно, но это могла быть мисс Камерон, которую он купил за сотню гиней у содержательницы борделя мадам Д.
Об одной из своих женщин Байрон писал Хобхаузу, что у нее только два недостатка, которые он считает непростительными, – она умеет читать и писать. Байрон терпеть не мог интеллектуальных женщин. Это особенно важно подчеркнуть, имея в виду его будущую женитьбу. Да и роман с Каролиной Лэм никак не укладывается в эту схему. Тем не менее в молодости Байрон утверждал, что «женский ум опаснейшая вещь». Как-то, когда речь зашла об известной женщине-романистке, он стал утверждать, что под своими панталонами, там, где место совсем другим инструментам, она держит карандаш, так как ни один мужчина никогда не затаскивал ее в постель.
Он все более утверждался в своей решимости уехать путешествовать, считая, что отъезд избавит его от «тенет искушения», ибо оставаться рядом с Мэри Чаворт-Мастерс было равносильно видению рая, который для него навсегда закрыт.
Лорд Байрон и его паж Раштон. Художник Дж. Сандерс
Тем временем он спал с горничной Люси и с юным красавцем Раштоном. Люси отчаянно ревновала его к этому мальчику, совсем потеряв голову. Она в своих мечтах видела, как лорд Байрон женится на ней и она станет леди Байрон, что свидетельствует только о том, как плохо она знала своего хозяина. Из письма Байрона Хобхаузу известно, что Люси от него забеременела, а Раштона он заразил коровьей оспой.
Вскоре Байрон внес некоторые поправки в свое завещание, оставив Люси сумму в 50 фунтов стерлингов ежегодно и еще 50 будущему ребенку. Люси впоследствии вышла замуж и открыла в Уорвике публичный дом.
 
Глава четвертая
 
Паломничество лорда Байрона на Восток
 
26 июля 1809 года из английского порта Фалмус отчалило судно «Принцесса Элизабет», взявшее курс на Лиссабон. На его борту плыл лорд Байрон, его друг Хобхауз и его камердинер Флетчер.
О том настроении, в котором пребывал Байрон, покидая британские берега, свидетельствует его письмо матери: «Передо мной весь мир. Я покидаю Англию без сожаления и без малейшего желания увидеть вновь все, что в ней есть». На самом же деле он бежал от близости Мэри Чаворт, которая теперь стала миссис Мастерс.
Но перед тем как отправиться в дальнее путешествие, Байрон решил отметить свой отъезд хорошим праздником-маскарадом в Ньюстеде в кругу друзей, среди которых были Хобхауз, Чарльз Мэттьюс и Веддербари Вэбстер. Подвал Ньюстедского аббатства был хорошо заполнен. «Нас была компания семь или восемь человек, не считая соседей, которые заглядывали к нам. Мы засиживались допоздна, одетые в монашеские сутаны, пили бургундское, кларет, шампанское и чего мы только не пили, кубками нам служили черепа, найденные садовником Ньюстеда. Мэттьюс вплоть до его смерти так и именовал меня Аббатом».
Хобхауз впоследствии вспоминал, как однажды ночью он шел со свечой по длинному подвальному коридору, где стоял каменный саркофаг, и услышал стоны, доносившиеся из одного из гробов. Подойдя поближе, он увидел фигуру человека, поднявшегося во весь рост, который задул его свечу. Это был, конечно, Мэттьюс, известный шутник и любитель розыгрышей.
Мэттьюс в свою очередь оставил мемуарные записи об этих днях в Ньюстеде. «Там надо было, – писал он, – держаться начеку. Стоило вам совершить неверный шаг, если вы шли направо по ступенькам холла, как вы оказывались в обществе медведя, если же вы двигались налево, вас ожидало нечто еще более страшное – вы наталкивались на волчонка! И даже если вам удавалось добраться до двери, вы отнюдь не миновали все опасности – на другом конце зала вы видели компанию веселых монахов, которые развлекались стрельбой из пистолетов… Определенного часа для завтрака не существовало – если же находился кто-нибудь, желающий позавтракать пораньше, ему должно было сильно повезти, чтобы найти кого-нибудь из слуг. Обычно мы вставали примерно в час дня… Обедали мы часов в семь или восемь, а ужин затягивался до часу, двух, а то и до трех часов ночи».
Наконец настал день отплытия. И Байрон написал из Фолмута одному из своих друзей Френсису Ходжсону: «Я покидаю Англию без сожаления – вернусь сюда без радости. Я, как Адам, первый осужденный, приговоренный к изгнанию, но у меня нет Евы и я не надкусывал яблоко, кроме как горькое, дикое».
Что он оставлял позади? В поэме «Паломничество Чайльд Гарольда» через пару лет появятся такие строки:
Наследство, дом, поместья родовые,
Прелестных дам, чей смех он так любил,
Чей синий взор, чьи локоны златые
В нем часто юный пробуждали пыл, —
Здесь даже и святой бы согрешил, —
Вином бесценным полные стаканы —
Все то, чем роскошь радует кутил,
Он променял на ветры и туманы,
На рокот южных волн и варварские страны.
Пер. В. Левика
Впрочем, в этих оценках самого себя Байрон был не совсем прав. В Англии он оставлял не только прелестных дам и шумные дружеские пирушки, но и два сборника стихов – «Часы досуга» (1807) и «Английские барды и шотландские обозреватели» (1809). Если первый сборник выглядел довольно слабым и несамостоятельным, то вторая книга, по мнению критиков, обнаруживала явные черты таланта. Конечно, эти два стихотворных сборника не принесли Байрону славу, и берега Британии он покидал никому не известным поэтом. Но никто, и он в том числе, не мог предвидеть, что через два года, вернувшись из своего странствия, он окажется на вершине славы. Но об этом речь впереди.