Гагарин

Но давайте вернемся к Гагарину и его товарищам. В отряде космонавтов-слушателей Юрий Алексеевич выступал в роли главного конструктора, которому предстояло определить конфигурацию проектируемого аппарата и разработать концепцию его использования. Создавались модели, проводились эксперименты, в процессе которых рождались новые идеи. Консультанты вели себя точно так же, как и члены государственных комиссий, принимавшие новые проекты – требовали обоснования каждого решения и отвергали все, что казалось им нерациональным. В частности, был отвергнут метод сочетания пилотируемого планирования с парашютной посадкой, который Белоцерковский и Гагарин рассматривали как вариант, позволявший избежать планируемой посадки по крутой траектории. Разберитесь, пожалуйста, что вы конструируете – очередной спускаемый аппарат или же самолет. В первом случае парашют уместен, поскольку без него не обойтись, а во втором – абсолютно неуместен, потому что самолеты приземляются самостоятельно, в активном режиме.
4 декабря 1967 года Гагарин в последний раз побывал Гжатске, где встретился с родными, а также со своим бывшим однополчанином и земляком Семеном Дмитриевичем Казаковым. После демобилизации в 1960 году Казаков находился на партийной работе – был секретарем Гжатского горкома КПСС, а в момент приезда Гагарина переходил на работу в Комитет государственной безопасности.
«У нас как-то так уже сложилось, что если Юрий Алексеевич считал возможным и нужным что-то рассказать – он делал это сам, без вопросов, – вспоминал Казаков. – Вот и теперь он, желая выйти на тему, которая его явно
волновала и что-то тревожило в ней, спросил:
– Не жалеешь, что ушел из авиации?
– Очень. Но куда же было деваться? Сокращение за сокращением, в связи с этим перспектива – ноль. А теперь, пока не поздно по возрасту, пошел но третьему кругу…
– Ты имеешь в виду новую службу?
– Да. Вначале – военная служба, потом – партийная работа, теперь органы КГБ, и везде начинать…
– Но ведь это, как я понимаю, работа с людьми. А опыт военной службы, комсомольской, партийной работы во многом пригодится в органах.
– Несомненно. Но все-таки если бы одну линию продолжать, можно сделать значительно больше.
– Это верно. В меня вот как вселился микроб летания, так и до сих пор сидит, разросся, размножился, и без авиации, без полетов никуда… Мне долго не давали разрешения летать. Но как меня можно удержать под стеклом в качестве экспоната? Ох, куда я только не ходил, не обращался! И все так мягко, “дипломатично”, как ты говоришь, прокрутят, переадресуют, а не решат. Смотришь и думаешь: неужели люди не видят, что тебе все понятно – боятся ответственности – и кроме всего прочего возникает обида и удивление: как могут быть руководителями нерешительные люди? Но это позади. Теперь летаю. А на днях тяжелейшая посадка была… Ничего, живой-здоровый, еще полетаем! Люблю летать… Мне кажется, что я очень мало успеваю. Жадный стал какой-то… Очень хочу полетать еще. На Луну, на Марс…»
Ожидается, что пилотируемый полет на Марс может состояться в ближайшем будущем, до 2050 года. Человечество ждет ответа на «вечный» вопрос: «Есть ли жизнь на Марсе?».
  
Глава двенадцатая. Восемьдесят семь дней 1968 года
 
 
 
 
Родина слышит,
 
Родина знает,
 
Где в облаках ее сын пролетает.
 
С дружеской лаской, нежной любовью
 
Алыми звездами башен московских,
 
Башен кремлевских,
 
Смотрит она за тобою.
 
 
 
Евгений Долматовский, «Родина слышит»
 
Космонавты Юрий Гагарин и Андриян Николаев в толпе. 1968
 
Памятный камень на месте гибели Ю.А. Гагарина. Июль 1972
Сразу же после скромной встречи Нового 1968 года космонавты-слушатели приступили к заключительной стадии работы над своими дипломными проектами, переселившись в академическое общежитие. Переход на «казарменный режим» был обусловлен не только нежеланием отвлекаться на другие дела, но и строгой секретностью проекта. Секретные документы нельзя было выносить из учреждений, поэтому работать дома дипломники не могли. Каждый временно получил в академии кабинет для работы.
Всем хотелось поскорее защитить дипломы. 8 января состоялся первый выпуск летчиков-инженеров-космонавтов (так называлась новая в истории специальность) – Андрияна Николаева, Павла Поповича, Валерия Быковского, Виктора Горбатко, Бориса Волынова и Георгия Шонина. Зная гагаринский характер, можно задаться вопросом – почему Гагарин не был в числе первых. Дело в том, что в комплексной дипломной работе наш герой играл роль главного конструктора, которому предстояло подводить итоги совместного творчества. Да – именно творчества. Создание нового – это творческий процесс, вне зависимости от характера проекта.
В наше время, чего уж греха таить, понятие «дипломная работа» в определенной степени дискредитировано. Дипломные работы списываются– компилируются, защита диплома может носить сугубо формальный характер и т. п. Но у Гагарина и его товарищей защита была не просто серьезной, а архисерьезной – их работа принималась комиссией точно так же, как принимались проекты «Восходов» или «Союзов». Строить корабль нового типа по этому проекту пока было нельзя – многое требовалось доработать, но основа будущего «Бурана» была заложена. Работа над дипломом включала исследование аэродинамических характеристик нового летательного аппарата, расчет нагрузок, экспериментальные исследования в аэродинамической трубе и специальном электронно-моделирующем стенде. В расчетах были задействована электронная вычислительная машина. К слову, 1968 год стал прорывным в деле создания советских электронных машин – на московском Заводе счетно-аналитических машин началось производство БЭСМ-6, первой советской ЭВМ на полупроводниковых транзисторах, способной выполнять миллион операций в секунду и совмещать выполнение команд («БЭСМ» расшифровывается как «большая электронно-счетная машина» и слово «большая» здесь более чем уместно – для размещения БЭСМ-6 требовалась площадь в двести двадцать пять квадратных метров). Гагарин планировал развить свою дипломную работу в кандидатскую диссертацию, за которой, скорее всего, последовала бы защита докторской, но этим планам, к огромному сожалению, не суждено было сбыться.
Юрию Алексеевичу не удалось полностью сосредоточиться на защите диплома. 15 января генерал Каманин поручил ему подготовить доклад с изложением советской космической программы для запланированной на апрель 1968 года конференции ООН по изучению космического пространства. Гагарин собирался приступить к работе над докладом после защиты диплома, но Каманин приказал начинать сразу же. Спешка была обоснованной, поскольку готовому докладу предстояло пройти серию утверждений на разных уровнях – от командования Военно-воздушных сил до Центрального комитета КПСС, а это дело небыстрое. Правда, Гагарину удалось добиться освобождения от зарубежных поездок до защиты. Андриян Николаев, бывший на тот момент командиром первого отряда космонавтов, представил Каманину таблицу загрузки космонавтов общественно-политическими делами за прошедший год, которая свидетельствовала, что участие в различных мероприятиях обернулось для каждого космонавта в среднем потерей пятидесяти учебных дней (Каманин посчитал этот рапорт настолько важным, что переписал его в свой дневник).
Пока Юрий Алексеевич работал над дипломом и докладом, шла подготовка к полету на Луну. «Вчера более четырех часов заседал лунный совет… – записал генерал Каманин в своем дневнике 16 января 1968 года. – Заслушали доклад контр-адмирала Борисова о средствах поиска ВМФ [Военно-морского флота] в водах Индийского океана. Для надежного обнаружения и эвакуации космических кораблей, приводняющихся в полосе 6000 на 100 километров (от Антарктиды до Индии), требуется, как минимум, 20 океанских судов с вертолетами и 10 самолетов типа Ан-22 или Ту-95. Затраты на переоборудование судов, самолетов, вертолетов, на строительство КП и развитие средств связи составят 600 миллионов рублей. (К этой сумме надо еще прибавить расходы на содержание средств поиска на суше и в акваториях Тихого океана.) Такие громадные деньги приходится тратить на поиск потому, что ЦКБЭМ (Мишин) почти ничего не делает для повышения точности посадки космических кораблей и не выполняет требования ВВС и решения правительства об оснащении их надежными средствами самообозначения (радиомаяки, светомаяки и прочее). По вопросам обеспечения безопасности космонавтов при полете на Луну и особенно при посадке на Луну, выходе на ее поверхность и возвращении на Землю с докладами выступили Мишин, Северин и Бурназян. Все три доклада произвели тягостное впечатление: разработка необходимых мероприятий в зачаточном состоянии, исследований проведено очень мало, еще нет твердых решений, испытания систем и агрегатов только начинаются (Северин заявил, что для отработки лунного скафандра ему нужно еще два года). На всех вариантах технических решений лежит печать неверия в возможности космонавтов и переоценки роли автоматов, много непродуманных, почти фантастических требований к системе жизнеобеспечения (например, Мишин требует, чтобы лунный скафандр Северина обеспечивал безопасное пребывание космонавта в открытом космосе в течение трех суток и позволял выполнять “прогулки” по Луне на расстояние до 5 километров). Из-за недоверия к космонавтам и увлечения автоматикой скафандр и многие другие системы корабля получаются громоздкими и тяжелыми: скафандр весит около 100 килограммов; с целью страховки перехода космонавта из корабля в корабль на лунной орбите на одном из них устанавливается штанга (80–90 килограммов); для страховки выхода космонавта на лунную поверхность и возвращения в корабль устанавливается специальное приспособление весом до 100 килограммов. Задание космонавту на время пребывания на Луне и особенно при выходе на ее поверхность сильно перегружено различными мелочами, создающими дополнительные трудности обеспечения его безопасности. По моему мнению, главная цель первого полета на Луну должна быть четко сформулирована и строго ограничена. Я представляю эту цель так: долететь до Луны, произвести посадку на ее поверхность, выйти из корабля на лунный грунт, возвратиться в корабль, взлететь с Луны и благополучно возвратиться на Землю. Эта главная задача может быть несколько расширена по решению космонавта и с разрешения руководителя полета, причем разумные пределы задачи должны быть предусмотрены заранее. Надо обязательно ограничить время пребывания вне корабля, удаление от него и другие действия космонавта. Нужно разработать не только программу пребывания на Луне и вне корабля, но и методику всех действий космонавта – так, как мы это делали при подготовке выхода Леонова в открытый космос. Короче говоря, над организацией экспедиции на Луну надо еще много думать и искать ее оптимальные варианты исходя из главной задачи первого полета, а многое второстепенное смело переносить на последующие полеты. В этом деле нужен коллективный ум и использование всего опыта космических полетов, а не односторонние и скороспелые решения Мишина». Взаимоотношения Каманина и Мишина, о которых уже говорилось, можно оставить в стороне и оценить суть сказанного – подготовка к полету советских космонавтов на Луну оставляла желать лучшего и в конечном итоге дело закончилось отправкой дистанционно управляемых планетоходов серии «Луноход» в ноябре 1970 года и в январе 1973 года. Так что даже если бы Юрий Гагарин не погиб в марте 1968 года, к Луне он все равно бы не полетел.