Ледяная война (СИ)

Но мы знаем, к чему стремиться и будем делать еще лучше. Добьемся, чтобы наши солдаты были одеты в наше сукно и серебро не уплывало из России зазря.
Лишь только через два дня нас наконец-то пригласили во дворец.
Причем, учитывая то, как споро была поставлена наша работа на улицах Копенгагена, сколько всего уже было сделано, как бойко проходил тайный рекрутинг людей для отправки в Россию — посещение короля для меня превратилось скорее в тягостную повинность. Моя голова болела совершенно о другом.
  
Нужно было срочно фрахтовать как минимум один надежный корабль. Платить неимоверно дорого, но так, чтобы нанятых нами европейских мастеров гарантированно доставили в Архангельск морем. Пока еще позволяет навигация.
Отправлять их посуху я не собирался. Не доверял я рижанам и прочим прибалтийским немцам. Был уже горький случай в нашей истории, когда царь Иван Грозный выписал через купца Шлитте немалое количество ценных специалистов из Европы, а ливонцы их просто и беззатейливо перехватили, посадили в тюрьмы, а кого-то и убили.
Не хотели, сволочи, чтобы Русь усиливалась технологиями. Кстати, что удивительно, даже некоторые просвещенные датчане знали о том случае. Это была эдакая популярная страшилка для европейцев, чтобы многие специалисты дважды думали, прежде чем уезжать на Восток.
Но, с другой стороны, то, что мои люди услышали в портовых кабаках, давало надежду. Мы могли получить не только проходимцев и явных мошенников, но и действительно хороших, отчаявшихся инженеров и мастеров. О России здесь высказывались примерно так: страна дикая, но там платят баснословные деньги. Что мы такие варвары, что совершенно не знаем истинной ценности серебра, а потому отваливаем его чуть ли не по весу работника, который приезжает в Москву.
Ну и прекрасно. Пусть в Европе ходит такая байка. Она нам только на руку.
Ведь главный вопрос на самом деле для нужных нам европейцев стоял не в том, «ехать ли» в Россию (за золото поедут хоть к дьяволу в пекло), а в том, «как до нее живым добраться».
Пока у нас открыто только одно окно в мир — ледяной порт в Архангельске. Да, туда прибывает уже куда большее количество кораблей, чем раньше, но навигация в обход всего Скандинавского полуострова крайне сложна и опасна. Только по моим недавним сведениям, два торговых судна потерпели крушение в северных штормах.
И пока не будет прорублено окно в Балтийское море для свободного русского судоходства, говорить о том, что в Россию хлынет огромный поток иностранных специалистов, не приходится.
Конечно, еще недавно они бурным потоком ехали по суше, через Польшу. Но Польша сейчас полыхала. Там шла гражданская война. Пусть она уже и шла на спад, но всё еще до одури отпугивала любых путешественников.
Ведь когда внутри немаленькой державы идет подобное кровавое противостояние, мгновенно возникает огромное количество различных вооруженных банд и отрядов. Их целью было уже не столько воевать за какой-либо клан из магнатских родов Речи Посполитой, а просто грабить всех, кто попадется на дороге.
С такими тяжелыми мыслями о логистике и грядущих войнах я и шагнул на брусчатку королевского двора.
Дворец Кристиана Пятого впечатлял… Нет, не меня, но всех остальных из нашей делегации, точно.
По крайней мере для того, кто хоть раз бывал в Эрмитаже, в Зимнем дворце или гулял по аллеям Петергофа и Царского Села, эта главная датская резиденция показалась бы просто богатой лачугой. Темные, тяжелые своды, обилие дерева, узкие окна и какая-то общая северная зажатость.
Но многие из людей нашего Великого посольства глазели на всё это с буквально вытаращенными глазами. Для них это было очень неожиданно и совершенно не так, как в России. Глядя на эти интерьеры, я вдруг отчетливо понял: все те недавние потуги многих наших передовых бояр, которые сейчас стараются из своих подмосковных усадеб сделать что-то вроде европейских резиденций, с их нелепым уровнем украшательства в стиле наспех понятого барокко — это в Москве всё же больше пародия. Порой даже комичная, как мне стало понятно именно сейчас, когда я увидел оригинал. Наши лепили лепнину на бревенчатые срубы, а здесь всё дышало вековым, основательным камнем.
Король Дании Кристиан V был человеком, на котором лежала печать тяжелой власти и старых военных неудач.
Ему было уже за пятьдесят. Грузный, с одутловатым, обветренным лицом страстного охотника, он восседал на резном троне, утопая в пышном, невероятных размеров французском парике. Под густыми бровями прятались умные, цепкие и очень усталые глаза монарха, который слишком хорошо знал цену чужой крови.
Прозоровский, сияя бриллиантами и шурша тяжелой парчой, выступил вперед. Я даже жмурился. Слишком уж в прямом смысле был сиятельным князем.
Толмач, запинаясь от волнения, начал переводить длинный, витиеватый титул московского государя, а затем и приветственные слова посольства. Король слушал благосклонно, чуть кивая. По протоколу всё шло безупречно. Нам милостиво улыбались, принимали щедрые дары — сорока отборных соболей, серебряную посуду и моржовую кость, — рассыпались во взаимных комплиментах.
Но настоящий политический торг, ради которого мы и проделали этот путь, начался позже, в малых покоях, где остались лишь первые лица посольства, сам король и два его высших министра. И здесь сусальное золото дипломатии быстро слетело, обнажив холодную сталь реальной политики.
Кристиан V ненавидел Швецию. Это было у него в крови. Шведы отняли у Дании исконные земли за проливом Эресунн, шведы постоянно угрожали Копенгагену, шведский флот был костью в горле датской торговли. Казалось бы, союз против Стокгольма — дело решенное.
Но воевать датчане отчаянно не хотели.
— Мой венценосный брат в Москве может быть уверен в глубочайшей дружбе датской короны, — медленно, тщательно подбирая немецкие слова, заговорил первый министр, пока король внимательно изучал нас поверх кубка с вином. — Мы разделяем вашу озабоченность шведской гегемонией на Балтике. Однако армия его величества Карла — лучшая в Европе. Мы уже обнажали против них шпаги… и заплатили за это слишком высокую цену.
Я мысленно усмехнулся. Еще бы. Сконская война выпотрошила датскую казну, а вернуть потерянные провинции так и не вышло. Но ведь и шведам не удалось выбить датчан окончательно со своего полуострова.
— Ваше превосходительство, — мягко, но настойчиво вступил Андрей Артамонович Матвеев. — Российское царство обладает неисчерпаемыми людскими ресурсами. Мы выставим армию, какой шведы еще не видели. Нам нужна лишь поддержка вашего флота на море, чтобы запереть Карла в его гаванях.
Король Кристиан V тяжело вздохнул, поставил кубок на стол и заговорил сам. Его голос был хриплым, без всяких дипломатических прикрас.
— Людские ресурсы, господа послы, против шведских мушкетов и пик — это лишь мясо для пушек. Я скажу прямо, как солдат. Дания не обнажит меч первой. Мы не станем рисковать Копенгагеном из-за обещаний.
Он обвел нас тяжелым взглядом.
— Вы хотите союза? Прекрасно. Мы подпишем секретный трактат. Но наш флот выйдет в море только тогда, когда русские полки не на словах, а на деле перейдут шведскую границу. Когда вы возьмете хотя бы одну крупную Ингерманландскую крепость. Нарву, Нотебург или Ниеншанц. Покажите мне, что вы способны бить шведские терции в полевом сражении. Заставьте их перебросить армию на восток, увязните с ними в бою. И вот тогда — и только тогда! — Дания ударит им в спину. Скорее всего… на что я обещаний давать не стану.
В комнате повисла тяжелая тишина. Прозоровский насупился, его щеки возмущенно задрожали от такой прямолинейности. Но я, стоя чуть позади, внутренне аплодировал старому королю.
  
Я решил все же сказать.
— Но вы пропустите все наши суда, корабли. Вы будете держать враждебный нейтралитет, чтобы шведы думали, что вы вступите. Нам нужно оттянуть их флот и внимание, — сказал я, сделав паузу, пока толмач переведет. Так и хотелось переводчику, как Алексашке, дать подзатыльник. — Вы продадите нам несколько кораблей. Но заниженным ценам. Вы можете сформировать отдельную эскадру под нашим флагом, но с датчанами на бортах. И тогда всегда откажетесь от прямого участия.