Бывший. Мы будем счастливы без тебя (СИ)

— У тебя ничего не выйдет! — голос Филиппа трусливо дрожит.
— Ну а ты попробуй, и проверим, кто из нас говорит правду, а кто, как всегда, лишь сотрясает воздух.
Филипп бросает на меня быстрый взгляд и отползает к выходу. Пытается открыть дверь и исчезнуть, но Тимур тянет его за ворот пиджака и снова впечатывает в железное полотно. Приближает лицо максимально близко к лицу Фила:
  
— Тронешь ее — и клянусь: тебя не найдут, потому что я разбросаю части твоего тела по всему городу.
— Ты псих, — тот смотрит на Тимура со смесью страха и недоверия.
Тимур открывает дверь и выталкивает Филиппа на улицу, как бродячего пса, а потом разворачивается ко мне, окидывает взглядом с ног до головы, сканируя.
Делает шаг ко мне, и я отхожу от стены, замираю. Кажется, у меня даже сердце биться перестает.
Два шага — и я влетаю в горячие объятия Тимура.
Я не сдерживаю вздоха облегчения и слез. Хватаюсь за него, как тонущий хватается за спасательный круг, а Тимур прижимает меня к себе так сильно, как это только возможно, чтобы не причинить боль.
Утыкаюсь носом ему в шею и зажмуриваюсь.
Этот момент — самое яркое, что было в моей жизни с того дня, когда я впервые взяла на руки свою дочь.
Слезы льются градом от нахлынувших эмоций и ужаса из-за мыслей о том, как могла бы закончиться эта стычка.
Я буквально вишу на Тимуре, а он гладит меня по спине.
Когда мне становится лучше, я начинаю двигаться, и Тимур смотрит в мое лицо, стирает слезы. Его пальцы грубые, шершавые, но они приносят лишь облегчение, но никак не боль.
Губы сами тянутся друг к другу безвольно и необдуманно. Я задыхаюсь, а он целует меня. Я отвечаю на поцелуй и распаляю Тимура еще сильнее.
Это адреналин. А еще моя любовь к нему, которая и не думала никуда уходить все эти годы.
Он отстраняется первый, берет мое лицо в руки и хмуро заглядывает в глаза:
— Почему мне не позвонила? Я бы встретил.
— Я не ожидала его увидеть. Он не предупреждал, что заедет.
Бровь Тимура дергается.
— Что такого ты ему сказала?
Сглатываю.
— Что ухожу от него.
Эти слова не удивляют Вахтина; он кивает так, будто наш с Филом разрыв — нечто само собой разумеющееся.
Сейчас между нами практически нет свободных сантиметров, мы слишком близко друг и другу, и Тимур бережно, в противовес тому, как он вышвырнул из дома Филиппа, берет мою руку, аккуратно, практически невесомо, гладит запястье, на котором остался красный след от хватки Фила, а завтра, скорее всего, будет синяк.
— Прости, что не подоспел раньше, — говорит хмурясь и не сводя взгляда с моей руки.
— Как ты вообще услышал?
— Тут камера, — он оборачивается и показывает на камеру в углу.
— Она там уже много лет, — хмурюсь.
Тимур устало улыбается:
— Ну я немного подшаманил и настроил умное наблюдение. На распознавание лица. Мне на телефон приходят уведомления, когда ты проходишь мимо. Я подключился и увидел все.
С силой сжимает зубы, так, что под кожей начинают ходить желваки.
— Ты вправду сумасшедший, — говорю восхищенно.
Он заглядывает мне в глаза:
— Я теряю над собой контроль, когда дело касается тебя.
— Тогда, с преподом, было так же? — спрашиваю тихо.
— Возможно. Одно я понял точно, — усмехается, — теперь у меня целых две причины терять рассудок.
— Еще и Надя? — киваю понимающе.
— Пойдем. Надя спит, но может проснуться и испугаться, не найдя нас.
Я собираюсь сделать шаг в сторону лестницы, но Тимур подхватывает меня на руки, и я машинально оплетаю его рукой за шею.
— Ты что делаешь? Пусти, Тимур, — говорю серьезно. — У меня болит рука, а не ноги.
— Болит все-таки, — звучит как-то странно.
— Молю тебя, не трогай ты Филиппа. С него станется накатать на тебя заявление в полицию.
— Пусть накатает, — отвечает прохладно. — Но для начала пусть докажет, что это был я.
— Но видео…
— Считай, видео уже изъято, кадры с того момента, как появился я, не сохранились, а вот кадры нападения на тебя по удачному стечению обстоятельств оказались в порядке.
Тимур спускает меня с рук перед дверью, и я качаю головой.
Мы заходим в квартиру, где я окончательно прихожу в себя.
— Спасибо тебе. За все. Теперь я буду отдыхать.
— Отдыхай.
Кивает, разувается и проходит в квартиру.
— Ты куда, Тимур? Можешь идти домой.
Он оборачивается:
— Могу, но не пойду. Не переживай, я лягу на диване.
Смотрю на него в шоке. Хочется напомнить, что я не приглашала его остаться с ночевкой.
— Иди, Катя. Сегодня я останусь тут.
Отворачивается от меня, но я успеваю увидеть улыбку, которая трогает его губы.
Закрываюсь в ванной, принимаю душ, переодеваюсь и направляюсь в спальню.
Тимур уже улегся на диване.
Когда я прохожу мимо него, он перехватывает меня за руку.
— Садись, я намажу, — демонстрирует мне крем от ушибов, который, видимо, нашел в моей аптечке.
— Я сама, — забираю тюбик и зажимаю его в руке.
— Катя.
Я оборачиваюсь.
— Ты не должна его бояться. Филипп больше не тронет тебя.
Сглатываю.
— Спасибо, — шепчу онемевшими губами и ухожу к себе, плотно прикрыв дверь.
  
Глава 41
 
Катя 
Утром я просыпаюсь от запаха еды, который разносится по всей квартире.
На секунду, полусонная, теряюсь, но потом воспоминания прошлой ночи накрывают меня, а заодно напоминает о себе и пульсирующая боль в руке.
Переодеваюсь в домашнюю одежду, выхожу на кухню и застаю картину: Тимур стоит у плиты с лопаткой в руке и колдует над сковородкой, а рядом на высоком стульчике стоит Надюша и что-то щебечет, но, увидев меня, восклицает:
— Мамуля! А дядя Тимур жарит яичницу.
Прохожу к плите и заглядываю в сковородку:
— Выглядит аппетитно. Не знала, что ты умеешь готовить.
Тимур легко усмехается и произносит, хвалясь:
— Яичница — единственное блюдо, которое я делаю филигранно.
— Мама, а что такое филигранно? — Надя хохочет.
— Это значит, что кто-то так восхищается самим собой, что даже придумал для этого специальное слово.
Надя продолжает смеяться, но спускается со стульчика и убегает к себе, а Тимур берет меня за руку, рассматривает ее.
— Не болит? Двигать пальцами можешь?
— Могу, — демонстрирую ему, как работают пальцы, и тяну руку на себя.
Вокруг запястья красуется красная полоса.
— Давай съездим на рентген? — хмурится.
— Нет. С рукой будет все в порядке, думаю, через пару дней пройдет.
Тимур смотрит на меня скептически.
Вполне мирно завтракаем и разъезжаемся каждый по своим делам. Надю везу в сад, а мы с Тимуром едем каждый на свою работу.
Я разгребаю задачи, накопившиеся за неделю, и справляюсь с ними достаточно быстро. Весь день я занимаюсь делами со странным ощущением на сердце, пока, наконец, не понимаю, что мне надо сделать.
Иду в нужный кабинет, открываю дверь.
— Мама.
— Катя? Что-то случилось? Что у тебя с лицом?
У меня синяк на подбородке, не получилось замазать его тональником.
— Мам, — сглатываю, — я… я с Филом разорвала помолвку.
С сердца будто падает бетонная плита. Становится легче. Сказала. Призналась сама.
Мама поспешно поднимается, подходит ко мне, берет мое лицо в руки.
— Я рада за тебя, Катя. Только скажи мне: у вас что-то случилось? Филипп обидел тебя?
— Случилось, мам. Но самое страшное, что все случалось и раньше, но я закрывала на это глаза.
— Он бил тебя? — мама округляет глаза от шока.
— Нет. Вчера впервые у нас случилась потасовка, но Тимур защитил меня.
Брови у мамы ползут вверх.
— Ты знаешь, что Филипп мне никогда не нравился, так что я своей радости на этот счет даже скрывать не буду. Но Тимур?.. Вы вместе?
  
О да, уверена, мама отметит этот день в календаре красным.
— Мам, — смахиваю слезу и улыбаюсь облегченно, — нет, мы не вместе и… я хочу уехать к бабушке.