Измена. Предателей не прощают (СИ)
— А вот теперь нет. Я нормальна как никогда, и это отличный выход. Отправим на тот свет твою Лику, да? Есть способы. Никто не подкопается.
— Именно так ты избавилась от Валериана? Убила его?
— Ты что, Кир? Судмедэкспертиза однозначно показала на тромб, — она мерзко хихикает, — это, правда, стоило мне пару миллионов, но что мелочиться, да? Зато свобода!
— Ты его убила?
— Убила, закопала, на могиле написала.
— Кристина!
— Идеальное преступление, когда есть бабки. Слушай, у Лики тоже может оторваться тромб. Легко. Я тебя научу. Или сама сделаю, если ты боишься. А еще лучше, пусть это сделает ваша дочь, Стася! Огонь ведь девка, я ее обожаю! На нее точно никто не подумает. И какая ирония судьбы, твоя Энджи ее столько лет растила, своей считала, и такой удар в спину!
— Ты ненормальная.
— У меня просто другие границы нормы, — усмехается нагло, — это реально выход, Кир, убить твою жену!
Она говорит громко, и тут я слышу тихий скрип.
Твою ж… Это Максим! Что он успел услышать?
И слышала ли Кристина то, что он тут?
Глава 37
Лика
От волнения сдавливает горло, да так, что дышать не могу.
— Максим, сынок! Ты как?
Вроде он дома, в том месте, где должно быть безопаснее всего, но я переживаю за него так сильно, как если бы он стоял у кромки жерла вулкана.
— Мам, я в порядке, это ты как? Куда ты уехала из больницы? Где ты?
Переглядываюсь с Ростоцким, который принес мне телефон. Не зря я уговорила сына запомнить его номер. Сынок — молодец. Запомнил и позвонил. По сжатому рту Рафаэля понимаю, что выдавать мое местоположение даже Максиму не стоит.
— Я у друзей, не волнуйся за меня и не говори папе, что связался со мной, хорошо? — не выдерживаю и задаю вопрос, который, наверное не должна задавать: — Как он? Как отец?
— Он…
Пауза напрягает. Чувствую недоброе.
— Он не один. К нему приехала эта…
Волоски на загривке встают дыбом и электризуются от дикого напряжения.
Я просто немею от ужаса и шока, и Ростоцкий одними глазами спрашивает: что?
— Сынок, закройся в комнате, не говори папе, что я звонила, ни с кем не разговаривай, даже со Стасей. Тем более с ней. Ты у меня очень умный мальчик. Я знаю, что ты не будешь делать глупостей.
Да, я немного сюсюкаю, ведь ужасно переживаю за своего сына, а Ростоцкий протягивает руку, чтобы взять телефон, дает понять, что пора заканчивать разговор.
— Я дам трубку своему хорошему знакомому. Ему можно доверять. Пока, дорогой, я тебя люблю. Всё будет хорошо. Мы справимся.
— Мам, я тоже тебя люблю…
Передаю трубку Ростоцкому, он перехватывает разговор.
Мне плохо, мутит, в голове шум. Неужели Кристина посмела прийти к нам домой? Зачем? Да ясно, что нужно этой суке! Во рту образуется вкус металла, я прокусила внутреннюю поверхность щек.
Всхлипываю, но слез нет, впиваюсь глазами в Рафаэля.
Он почему-то хвалит Макса и дает ему инструкции.
— Что случилось? — спрашиваю, когда кладем трубку.
— Как раз ничего. Максим молодец. А тебе нужно отдохнуть. Поешь и отдыхай. В холодильнике контейнеры с готовой едой, я привез. Поешь и ложись спать. Тебе понадобятся силы.
— Зачем? — напрягаюсь. — Что будет?
— Узнаешь, — говорит с каменным лицом, явно думая о чем-то своем.
Мужчины! Еще один образчик представителя мужского рода себе на уме.
Одним таким я уже наелась.
Кирилл, мой пока ещё муж! Всё пытается держать под своим контролем, а потом, когда упускает вожжи, никому не дает себе помочь. Он же самец! Никогда не попросит о помощи.
— Что будет завтра? — спрашиваю твердо.
— Завтра мы кое-куда пойдем.
* * *Наутро после муторного сна я обнаруживаю на кухне Ростоцкого. Он бодр, свеж, пьет кофе. Одет в футболку и спортивные шорты, отчего создается впечатление, что он занимался спортом. Нашел время.
И тут же я думаю о том, что я в одном доме с мужчиной и уже никогда не смогу доказать Кириллу, что у нас ничего не было. Александров ужасный собственник, он не поверит, что я просто нашла убежище.
Впрочем, все эти мысли плавают в моей голове по старинке, как будто я сама всё еще не поверила, что между мной и Кириллом всё кончено.
— Доброе-недоброе утро, — саркастически ухмыляюсь, взяв и себе кружку кофе.
Поразительное свойство организма требовать привычных вещей для выживания: вчера я уснула после вкусного ужина и контрастного душа. Без сновидений и тревог. Только под утро мне снились неясные сны: я куда-то бежала, падала, кто-то за мной гнался. Встряхиваю головой, Ростоцкий продолжает пить кофе и с интересом на меня поглядывать.
— Вижу, в тебе проснулось чувство юмора, — подмечает, — это хорошо.
— Да ничего хорошего. Просто не вижу смысла унывать. Хочу действовать, чтобы спасти сына. Это всё, что меня волнует.
— Не сбрасывай со счетов Александрова, — выдает с прищуром, — он это всё делает для тебя. Для вас.
Закатываю глаза — это что же, мужская солидарность?
— Почему ты его так защищаешь? Разве вы не были врагами и конкурентами?
— Это как посмотреть, — жмет плечами, — просто мы сделали разный выбор в свое время. И мы все живем с последствиями своего выбора. В мои цели не входит навредить твоему мужу, а вот Кристине — да.
Он отводит глаза в сторону, предоставляя мне любоваться идеальным профилем, и вдруг думаю, о бизнесе ли он говорит, или, может, о женщине?
Чушь. Хватит романтических бредней. Под финалочку многолетнего брака мне досталась угроза жизни от малолетней любовницы мужа, борьба за выживание и место под солнцем, а я тут стою и гадаю, не оставила ли какая-то женщина след в жизни Рафаэля Ростоцкого.
На самом деле всё, что надо мужчинам, это хороший секс, деньги и власть. С Кристиной Кирилл это как раз и получит, а что касается Ростоцкого, на него мне должно быть плевать.
— Хорошо. Значит, ты помогаешь мне из чувства справедливости?
— Неплохой мотив, как по мне.
Я киваю в согласии.
— Тогда что же мы будем делать дальше?
— Мы пойдем на презентацию. Сейчас приедут стилист и визажист, привезут вещи, чтобы подготовить тебя.
— Зачем это нужно? — недоуменно хмурюсь, а от недоброго предчувствия сосет под ложечкой. Догадка простреливает спустя секунду: — Вы хотите разозлить ее, чтобы она выдала своего покровителя?
Чувствую себя наживкой, на которую ловят хищную рыбу. Сердце трепыхается в грудной клетке. Мне становится страшно, и я всё еще мало что понимаю в этой опасной игре с неизвестными правилами. Многое бы отдала за то, чтобы получить полный расклад.
— Доверься мне, Энджи, — подбадривает меня улыбкой Ростоцкий, — я знаю, что делаю. Мы сыграем ва-банк.
Глава 38
Кирилл
— Ненавижу тебя, слышишь? Ненавижу!
— Успокойся, Максим, так надо. Я тебя предупреждал. — Ненавижу! Ты… правильно мама сделала, что сбежала!
— Что? — смотрю на сына, ноздри раздуваю. Откуда он…? Я же не говорил? Или…
Подхожу близко, хватаю его за шею, прижимаю к груди, шепчу на ухо, стараясь сохранить гневное выражение лица.
— Сын, спокойно. Ты связывался с ней? — говорю так, чтобы по губам было невозможно прочитать.
Я в курсе, что в моем доме камеры и жучки. Где — точно не знаю. Но информация, которой владеет Крис, убийственна и частично точно была взята с этих средств слежения. Я пытался убрать всю эту хрень из дома, но слишком поздно спохватился — смысла уже не было. Лозицкого не стало, а Крис дала понять, что мне лучше плясать под ее дудку, если я хочу сохранить жизни семьи. Сейчас пытаться избавиться от жучков — значит вызвать у Крис и ее покровителей подозрение. Поэтому… Поэтому, сука, приходится вести себя в своем доме правильно.
— Пусти, больно!
— Ты знаешь, где она?
— Пусти, ненавижу!
— Просто передай, что я… я люблю ее. Я хочу вас спасти.