Измена. Предателей не прощают (СИ)

Супружеская пара смотрит на нее в недоумении.
Максим отступает к стене, словно увидел какого-то монстра в своей любимой игре. На лице сына брезгливость, интересно, он уже в курсе? Знает? Догадывается? Неужели Анжелика поделилась подробностями? Или Стася постаралась? Или это его реакция на приветствие Крис, которая сказала мне “дорогой”?
Сука, тупая, наглая, зарвавшаяся сука…
  
Полицейский за столом чуть не роняет на стол челюсть от эффектного вида Крис, а она, не обращая ни на кого внимания, подходит ко мне и смотрит из-под ресниц.
Этот ее взгляд такой, как будто мы здесь одни и она готова на всё, дико бесит и вызывает во мне желание убивать. Как она смеет?! Прямо при сыне? Зачем сюда явилась?!
— Коти-и-к, я всё здесь решу, — мурлычет она и, изогнувшись, льнет ко мне, скользя рукой по груди.
— Прекрати, — шиплю сквозь зубы, понимая, что бесполезно. Сейчас я в ее власти. И чтобы это изменить, надо сильно постараться. Ужом извернуться. Или просто убить упрямую тварь, сесть, но остаться чистым.
— Простите, вы кто? Д-девушка? — заикается тот самый Витя, младший чин, которого просили за нами проследить.
— Я? — Крис смеется. — Я просто девушка, вы правильно услышали. Не волнуйтесь, всё в порядке, начальство в курсе. Сейчас вам позвонят.
Она говорит, и буквально в ту же секунду раздается раздражающая трель.
Крис задирает голову и хохочет.
Витя берет трубку.
— Да. Да Семён Саныч, да, сейчас приведу. Хорошо. — Он смотрит на меня, потом на Максима. — Пройдемте со мной, начальство вызывает.
— Что значит, пройдемте? — негодует Григорьев. — А мы? Мы зачем тут тогда будем торчать? Что за фигня?
— Вы пока пишите свое заявление, — усмехается, глядя на него, Крис. — Или ваша жена пишет? М-м-м, прямо как Агата Кристи, целый детектив.
— Послушайте, вы, вы так с моим мужем не разговаривайте! Он у меня ветеран.
— Какой войны? Ой, простите, какая разница, да я же ничего, я так, — продолжает лыбиться вдова, — они идут к начальству, вы же слышали? А с вами потом разберутся. Заявление же вы пишете? Вот. Его примут, всё будет хорошо. Просто ждите. А мы пойдем, да, Виктор?
Парень кивает, краснеет, открывает дверь, показывая мне и сыну — на выход.
Мы выходим, Крис идет за нами.
Через пару метров она тормозит.
— Кирюш, идите в машину с Максом, я тут еще буквально на пару минут, не нужно оставлять следов, да? Виктор, вам отдельное спасибо.
Она открывает крохотную сумочку, достает оттуда красную купюру и сует в потные руки парня.
— Вы что, это… нельзя.
— Это можно, Витя, можно, Семён Саныч разрешил. Бери, купи девушке конфетки, она будет рада, глядишь, и даст. Иди с богом.
Витя ретируется, а я смотрю на эту гадюку.
— Крис, тут ребенок! — Хочется размазать ее по стене.
— Ой, Кирюш, я тебя умоляю, ему пятнадцать, он уже всё про всё знает, да, котик? Такой хорошенький…
— Руки уберите от меня!
— Ой, ой… Ла-адно! Подождем пару лет.
— Ты что, совсем? — не выдерживаю, припираю ее к стенке. — Совсем рамсы попутала, мразь?
— Кирюш, я так соску-училась! Совсем нет сил. Поехали ко мне сейчас, а?
— Ты… охренела! В край!
— Да! Напомнить, почему я такая? Смотри, Кирюш, я могу! Короче, отправляй своего спиногрыза в больничку к мамке, а сам давай ко мне. Пулей лети.
— Мне надо к Анжелике.
— Я сказала, пулей, котик. Жди меня у машины.
Она проводит ладонью по моей щеке, а потом прижимается губами к губам. Я пытаюсь увернуться, не хочу, чтобы сын видел, но куда там…
Крис отрывается от меня, смеется, подмигивает мне и Максу и уходит обратно к кабинетам. Я вытираю рот ладонью.
Мерзость.
Иду к выходу, кивая Максу, чтобы шел за мной.
Уже на улице сын тормозит.
— Это ты из-за нее с мамой? Ты совсем дебил, да?
Да. Совсем дебил я был, когда доверился Лозицкому. Когда поверил, что за наши с ним дела нам ничего не будет. Идиот.
  
Глава 26
 
Лика
Прихожу в себя в больничной палате, никого нет рядом, и мне кажется, я задыхаюсь, легкие горят, жажда ужасная. На глаза давит, веки болезненные, и я едва могу шевелить глазницами. С трудом осознаю, что мне что-то вкололи, поэтому и так плохо.
Но это пройдет, должно пройти.
Дышу более размеренно, чтобы прийти в себя. Паника отступает. Я жива, хоть и совсем не в порядке, но я точно под присмотром врачей, а Кирилл поехал за Максимом. Задумываюсь о том, доверяю ли ему в этом вопросе.
Как можно верить предателю?
Никак.
Но вынуждена признать одну истину.
Мой муж уже далеко не тот, каким я его знала, но всё же насчет сына я ему доверяю. Знаю, что он обязательно позаботится о нем.
Он сделает всё, чтобы вернуть Максима. Знаю и верю в это.
Каким бы чудовищем он ни оказался.
Чудовищем. Господи, почему это произошло с нами? Когда произошло?
Как я пропустила этот момент?
Я ведь не чувствовала? Или всё-таки чувствовала? Да, в последнее время что-то было не так. Не то.
Я закрывала глаза.
Я думала, что, может быть, это сложности в бизнесе, новые контракты, новые горизонты о которых так часто говорил Кирилл. Ему хотелось подняться еще выше, быть еще круче.
Политика!
Вот о чем мой муж грезил.
И именно это стало забирать всё больше и больше времени и сил. Ему хотелось получить этот несчастный мандат. Он хотел быть депутатом. Думал о том, что позже сможет получить место в правительстве.
Я всегда говорила ему, что всё получится, что всё сложится. Что он сможет.
Поддерживала, как могла.
Получается, моя поддержка была не нужна? Он нашел себе лучшего донора? Лучшего партнера?
Партнершу…
Вспоминаю пошлый образ вдовы, выбранный Кристиной, и меня подташнивает.
Не хочу об этом сейчас думать. Да и сил нет. Ужасно хочу пить. И еще узнать, что со мной и когда меня отпустят. Нажатием кнопки вызываю к себе медсестру, которая приходит через пару минут и выполняет мою просьбу налить стакан воды.
Выпиваю почти залпом, и сразу же становится лучше.
— Вы не могли бы позвать врача? — прошу тихо, горло саднит, видимо наоралась там, на дороге.
Медсестра кивает и выходит в коридор, вскоре ей на замену в палату входит врач.
— Добрый день. Как ваше самочувствие? — он интересуется с неподдельным участием.
Не сомневаюсь, что мой муж дал указания медперсоналу обслуживать меня на высшем уровне.
— Мне что-то вкололи? Когда проснулась, было очень больно глазам и мучила сильная жажда.
Когда говорю это, снова облизываю губы, во рту сушит.
А доктор задумчиво кивает и подходит ко мне, усаживаясь на стул рядом с койкой, подносит фонарик к глазам и светит по очереди в каждый.
— Позвольте?
Убедившись, что с фокусировкой зрения у меня в порядке, убирает фонарик в карман, складывая руки на папке, которую держит на коленях.
— Да, мы колем вам препараты, необходимые при сотрясении, а также обезболивающее. Сотрясение у вас легкой степени, трещина в ребре. Так что вы родились в рубашке, Анжелика Владимировна, но надо полежать в стационаре хотя бы сутки, — сообщает участливо, — но лучше больше.
— Сутки? — хмурюсь, так как не собиралась так быстро выписываться отсюда. — Скажите, а могу я остаться здесь хотя бы на неделю?
— На неделю? — врач удивляется. — У вас что-то где-то болит? — уточняет, оглядывая меня целиком в поисках невидимых повреждений, которые он не заметил при осмотре.
— Да нет, просто я… — растерянно отвожу взгляд, не желая вдаваться в подробности.
Впрочем, врач явно входит в мое положение и без ненужных пояснений.
— Просто обычно все домой рвутся, я думал, вы тоже захотите, а так я бы рекомендовал побыть здесь неделю. В вашем состоянии не помешает находиться под присмотром.
  
— Спасибо. Скажите, а где мои вещи? Мне нужно позвонить.
— Сейчас спрошу у медсестры, — говорит врач и выходит из палаты, после чего спустя какое-то время возвращается медсестра с моей сумкой в руках.