Белая горячка. Delirium Tremens

И все ученики, без исключения, воздели руки к небу и сказали:
– Господи, люби меня, как я люблю тебя, Господи.
И сверху послышался довольный вздох. Доказавший Мэну, что все он сказал правильно. Что молитва его истинна и угодна Богу.
И тут раздался голос бывшего Владельца бесплодной смоковницы:
– Равви, утро настало, а если утро настало, то наступило и время омовения и завтрака. Но нет у нас воды для омовения и, что важнее, нет у нас хлеба для завтрака. Не лучше ли все-таки обратиться к Господу с традиционными словами: «Хлеб наш насущный дай нам днесь»?
Владелец бесплодной смоковницы смиренно замолчал.
Мэн задумался, но быстро отошел от задумчивости и произнес назидательно:
– Господь в бесконечной мудрости своей сам знает, что кому нужно. Кому – хлеба, кому – мяса, кому – по морде. Если нам нужен хлеб, он даст хлеб, если нам нужна вода, он даст воду. Не надо ничего просить у Господа. Кроме любви. Любите Господа, и он не оставит вас.
Ученики напряглись, искренне проорали:
– Господи, люби меня, как я люблю тебя, Господи! – и через секунду оказались на берегу озера с чистейшей водой. А когда они совершили омовение, то увидели на берегу пять свежайших хлебов, а из воды выскочило семь судаков горячего копчения.
13 И на их восхитительный запах со всех сторон стали стекаться толпы людей. Которые не знали молитвы Мэна и по этой причине не имели хлебов для утоления голода. И собралось их числом до пяти тысяч. И все они хотели есть. Ученики стеной встали между хлебами и рыбами с одной стороны и голодными – с другой. Полетели молнии из глаз, закатались рукава хламид и извечное толковище за хлеб приготовилось стать реальностью. Но Мэн поднял руку, и сами собой раскатались рукава хламид, погасли молнии. Толковище вернулось в теорию.
– Остановитесь, – сказал Мэн. – Вы что, в поте лица добывали хлеб сей? Вы что, напрягали мускулы, чтобы вытащить сети с этими рыбами? Вы что, разжигали огонь, чтобы закоптить их? Господь дал вам все за то, что вы возлюбили Его. И если эти пять тысяч также возлюбят Господа, то хлебов и рыб хватит на всех.
И Мэн протянул руки к пяти тысячам голодных. И пять тысяч голодных упали на колени. И пятитысячный смиренный шепот полетел в высочайшие бездны неба:
– Господи, люби меня, как я люблю тебя, Господи…
И в самое короткое время пять тысяч голодных, не считая двенадцати учеников и самого Мэна, насытились пятью хлебами и семью копчеными судаками. А оставшимися кусками наполнили семь корзин. Которые неизвестно почему тоже оказались на берегу озера.
А когда все насытились, к Мэну подошли два Книжника и, вытирая носами замаслившиеся губы, сказали в один голос:
– Равви, – сказали они, – этого не может быть! Этого не может быть, равви, – сказали они, – чтобы пятью хлебами и семью рыбами накормить пять тысяч человек.
– И еще двенадцать учеников, – добавил Черный.
– И тебя, равви, – подсказал Рыжий.
– Вы это знаете? – осведомился Мэн.
– Знаем! – твердо ответили Книжники и торжественно взмахнули носами.
– Вот-вот, – удовлетворенно кивнул Мэн. – Вы знаете, а они, – указал он на пять тысяч человек, – не знают. Потому и сыты. Так что, мужики, не думайте о том, чего не может быть, а принимайте то, что есть. Ясно?
Носы Книжников сначала задумчиво завибрировали, а потом в знак невозможности спорить с очевидностью покорно опустились, расшаркались и сделали реверанс.
А пять тысяч человек плюс двенадцать учеников, насытившись пищей телесной, ждали пищи духовной, ждали от Мэна слов, которые всколыхнули бы их души, смягчающим бальзамом легли на их сердца. Мэн тоже жаждал высказаться, жаждал сказать слова, которые подпирали его глотку, напрягали диафрагму, заставляли трепетать язык. Слова, которые бы успокоили его самого, слушающих его и были бы угодны Господу.
14 Он посмотрел в небо и стал вспоминать слова из Книги. Особенно один кусок из нее, который произвел на него впечатление. Который он не совсем понял и из которого запомнил лишь начало фраз: «Блажен, кто…» А что дальше?.. Проблема… Поэтому он во всем положился на Бога, глотку, диафрагму и язык и понес своими словами:
 
– Блаженны сильные Духом. Ибо они приблизят Царство Божие.
Блаженны страждущие. Ибо без страдания нет блаженства.
Блаженны сытые. Ибо думают не о животе, а о Духе.
Книжники возмущенно завертели носами, Доминиканец в ужасе заткнул уши полами рясы. А Каменный Папа в восхищении хлопнул себя по бедрам:
– Ну, Мэн, ну дает!..
А Жук солидно добавил:
– Интеллигент…
Мэн, не обращая внимания на неодобрительное вращение носами, хлопанье полами рясы и голосовую поддержку соратников по прошлой жизни, продолжал:
– Блаженны ищущие правды. Ибо они найдут ее и на ней построят Царство Божие.
Блаженны богатые. Ибо чем бедные могут помочь ближним своим? Что подадут они нищему, каким лекарством вылечат немощного? Если брат ваш болен гриппом, чем, кроме лекарств, исцелите его? А кто даст лекарство без денег? Так что не богатство во зло. Зло в употреблении им. Итак, блаженны богатые, излечивающие ближнего своего от гриппа. Или от облитерирующего атеросклероза.
– Но, – осторожно поправил Рыжий Книжник, – сказано: «Легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем богатому попасть в Царство Божие…» Как тебя понимать?
– Так, – кивнул головой Мэн, – вопрос понял. Отвечаю. Кто-нибудь когда-нибудь пытался провести верблюда сквозь угольное ушко?
Ученики и толпа переглянулись и пожали плечами.
– Такие вот дела, – прокомментировал пожатие плечами Мэн. – Никто не пробовал. А значит, возможно, что это возможно. Я доходчиво излагаю?..
Все завороженно кивнули головами.
– Ну вот, – облегченно вздохнул Мэн. – А раз верблюду возможно, то и богатому тоже. Только труднее. Такие дела, – закончил Мэн проповедь словами Курта Воннегута.
Пять тысяч человек, мало что понимая, разошлись, и перед Мэном остались только ученики. И большинство их было недовольно его словами. Так как они сильно отличались от тех, что написаны в других книгах. Книжники мотали носами, отгоняя слова, как коровы хвостом отгоняют оводов и слепней. Другие образованные глотали слова Мэна и тут же выплевывали в прибрежный песок. Песок от слов плавился, вскипал и застывал сверкающей остекленевшей массой. Наконец, Мэн остановился, чтобы перевести дыхание. И тут вперед вышел Доминиканец.
– Равви, – с гневом и смирением одновременно обратился он к Мэну, – но Христос говорил совершенно другое. Я знал. Мне некий Иоанн рассказывал. Который ходил вместе с Иисусом, слышал Его слова, видел Его деяния и даже написал об этом книгу. Как, впрочем, и еще трое, ходившие с Ним. И ничего подобного, сказанному тобою, в них нет. – И Доминиканец, сложив руки между пупком и яйцами, отступил назад.
Вперед выступил Раввин:
– Равви, ты говоришь то, о чем не говорили ни Закон, ни пророки. А они сказали все. Бунтом, а не послушанием пахнут твои слова.
А Мулла сказал:
– Ты, о Учитель, говоришь слова, которых не было и, значит, не должно быть…
Другие ученики с интересом ждали, что ответит Мэн.
– Глупцы, – отвечал он, – послушайте притчу о корабельщике и островах.
15 Один корабельщик отчалил от родного берега и отправился в открытое море. Через несколько дней пути, ведомый звездой, он приплыл к острову. Какое-то время он прожил на этом острове, ел плоды его деревьев, рыбу из моря, трахал туземок. Он обсосал остров до конца, разжевал его косточки, а потом снова отправился в море, ведомый таинственной звездой. И приплыл к другому острову. Он снова провел на нем какое-то время, обжил и его и снова отправился в море по зову звезды. И много островов он оставил позади себя. Плывя к бесконечно далекой и близкой звезде. Так и догмы похожи на острова. Мы обживаем одну догму и плывем к следующей. Ведомые звездой, промыслом Божьим. Но старые догмы, как и острова, не исчезают. Они остаются. Потому что мы их обжили. Так что, двигаясь от догмы к догме, я не нарушаю законы, а открываю новые. Не забывая старые. И в бесконечном море познания и веры плыву к звезде – Откровению творения. Новых законов в старых. Новой веры в старой. Нового мира в старом. Вы поняли?