Белая горячка. Delirium Tremens
– Дяденька, у вас покушать ничего нет?
При слове «покушать» Мэна поволокло блевать. Он сдерживался, пока жидкость в капельнице не закончилась и медсестра, покушавшаяся совершить с Мэном гомосексуальные действия, не выдернула иглу из вены. Она жутко удивилась, что Мэн не спит и еле сдерживает рвоту. Она помогла ему подняться и указала на дверь в конце коридора. Мэн ворвался туда, прорвался сквозь толпу курящих психов, сдернул с открытого всем ветрам унитаза психа, читавшего обложку «Тома Сойера и Геккельбери Финна», и вывернулся желчью. Потом он попил воды из-под крана и на всякий случай пошарил в карманах пижамы в поисках сигарет. Хотя их там не могло быть по определению. Но они были. Запечатанная пачка «Кэмэла». Он достал сигарету и затянулся. К нему тут же подошел человек, представился как Витек и попросил оставить покурить. Мэн дал ему целую сигарету. Витек с изумлением посмотрел на Мэна и закурил. Куря, он выстроил из присутствующих две очереди: к Мэну и к себе. Так что двумя сигаретами было осчастливлено восемь человек.
– Ты из реанимации? – спросил в меру накурившийся Витек.
– Из дома, – ответил Мэн.
– Понятно… А я из реанимации. А ты – псих или кто?
– Почему же псих? – непонятно почему оскорбился Мэн. – Алкоголик.
– А-а-а-а, значит, такой же, как я. А почему не из реанимации?
Мэн не нашел что ответить и почувствовал себя униженным.
– Привезли сюда, и все. Даже опохмелиться не дали, – вспомнил Мэн отправленную в воды мирового океана водку и чуть не заплакал.
– Кто ж это такой? – возмутился Витек.
– Сын. Родный, кровиночка моя последняя, – непонятно для себя перешел на псевдорусский язык Мэн.
– Зверь! – подытожил Витек. – И «белки» у тебя не было?
– Белки?.. – не понял Мэн. – Нет, белки у меня не было. Кошки были, собаки… Сейчас Пес живет.
– Ну, ты совсем без понятия, – снисходительно усмехнулся Витек, – я не животное имею в виду, а белую горячку, «белку» то есть. По-научному «делириум тременс».
– Нет, чего не было, того не было, – покачал головой Мэн. – Бог миловал.
– Бога не трожь! – разгневался Витек. – Он с тобой не пил, – и показал вытатуированный на груди крест.
Такого Мэн еще не встречал. Он видел людей с висящим на груди крестом, видел висящий крест и рядом висящий знак зодиака, медвежий коготь, медальоны с портретами девиц, кулоны. Да и у самого Мэна на груди висел крест и звезда Давида. Когда Мэна упрекали в чудовищной смеси иудаизма и православия, у него были припасенный ответ:
– Крест я ношу в память об одном замученном еврее, а звезду Давида – в память о миллионах замученных евреях. Так что, – добавлял он, – не вижу здесь никаких противоречий.
Однако это не помешало близкому приятелю Мэна назвать его слугой двух конфессий.
– А почему, – спросил Мэн Витька, – крест у тебя вытатуирован, а не…
Но Витек не дал ему закончить, потому что этот вопрос, вероятно, слышал не впервой, и ответ у него тоже был заготовлен заранее:
– Этот крест не пропьешь! – и попросил у Мэна еще сигарету.
Они закурили. В курилке было пусто и тихо. Психи разбрелись по палатам смотреть странные больные сны, так что никто не стоял в очереди за окурком, лишь из-за небьющегося стекла окна на них смотрел одинокий голубь.
– А я, – сказал Витек, – из реанимации. «Белка». Уже в третий раз. Одна и та же. На третий день после запоя. Еду, как всегда, к себе в депо, а чтобы сократить путь, еду через пустырь, а там – заброшенный памятник Ленину с вытянутой рукой. А на пьедестале – «Вперед, к победе коммунизма!». И сам Владимир Ильич мне говорит: «Давай, Витек, давай!..» Я пристегиваюсь, врубаю третью и чешу вдоль руки и каждый раз врубаюсь в каменную стену. Так три тачки и загробил. Хорошо, что не свою, а фирмы, которая железнодорожные билеты доставляет. Так что запомни, ежели тебя кто к победе коммунизма зовет, обязательно пристегивайся. А то убьет.
Идеологически потрясенный Мэн молча затянулся. Оба-два алкаша стояли и курили. В курилку заглянула медсестра.
– Курите? А ты, Мэн, почему не спишь? Я же тебе ТАКУЮ капельницу влупила!..
– Лучше бы я тебе влупил, – не смог не пошутить Мэн.
– Живой, – восхитилась медсестра, – а ну, пойдемте.
Мэн покорно пошел. Витек побрел вслед за ними. Что, если что, проследить, как бы что, в том случае, если… В процедурной его ждала медсестра. Но это была какая-то другая Медсестра. Более молодая и кого-то напоминающая Мэну.
– Ты, что, новенькая? – спросил Витек.
– Новенькая, новенькая… – ответила та, набирая в шприц ампулу реланиума. – Здравствуйте, Мэн. Опустите пожалуйста штаны…
Откуда-то она меня знает, подумал Мэн и опустил штаны.
– Ему два кубика, а то не уснет, – подал голос Витек.
Медсестра посмотрела на Мэна, на Витька, на шприц…
– А ну, – приказала она Витьку, – готовь ты ж… Господи, да ты что, уже пришел сюда с голой ж…й?
Витек радостно кивнул и расслабил левую ягодицу, и Медсестра всадила ему… Витек блаженно прикрыл глаза и побрел к себе в палату, а Медсестра набрала в другой шприц два кубика реланиума и отоварила Мэна. Мэн тут же забалдел и потянулся к Медсестре.
– Мэн, вы что? Спать одному! А не со мной! У вас не то что член, а ноги не стоят… – и отвела Мэна в его палату и почти спящего опустила на койку.
На Мэна смотрели пустые глаза лежащего рядом психа.
* * *
Утро туманное, утро седое… Мэн попытался открыть глаза. На какое-то время он даже почувствовал себя Вием и посочувствовал ему, а заодно и себе. Но в конце концов он преодолел в себе Виев комплекс, расщепил веки и огляделся. Вокруг него сопело и храпело одиннадцать психов… Кроме Психа с пустыми глазами, все так же смотревшего на него. Мэн ощущал слабость и невозможность встать, чтобы пойти в туалет пописать и закурить. С трудом поднявшись, он вышел в коридор и поплелся в курилку. В коридоре он встретил Медсестру, идущую с лотком пузырьков с мочой.
– Оклемались? – спросила она.
Мэн только и мог, что виновато кивнуть головой.
– И отлупить никого не хотите? – продолжила она.
Мэн виновато опустил глаза:
– Это не я, это водка говорила, – сказал он.
– Да знаю я. Не… вы… первый, не вы последний. Пошли в туалет, – предложила Медсестра.
Мэн удивился, но пошел со слабой уверенностью, что он себя убедит в своей половой состоятельности. Войдя в курилку, как мы уже говорили, совмещенную с туалетом, Мэн увидел там трех психов, выстроившихся в очередь за сигаретой, которую курил какой-то молодой меланхолик.
– Снимайте штаны, – сказала Медсестра.
Мэн удивился и одновременно восхитился простотой нравов, с которой ему предложили трахаться в компании. Такого в его жизни не было. Он снял штаны. Член висел, как трехдневный висельник.
– Да, – сказала Медсестра, – до половых сношений вам далековато. Тогда помочитесь, – и она достала из ларька пустой пузырек с наклеенным пластырем с надписью «Мэн».
Мэн сделал все, что ему было приказано, и Медсестра ушла со словами:
– Подождите до лучших времен, Мэн…
«Действительно, – подумал Мэн, – подожди, детка, пока он придет в себя. Хотя, – продолжал думать он, член – не ружье. Если в первом акте член висит, совершенно не обязательно, что в четвертом он выстрелит».
Мэн опять согнал с унитаза Психа, читавшего обложку «Тома Сойера», дописал остатки и закурил. После первой затяжки он задумался, как же он попал в дурдом? Когда начался его путь к этому весьма неординарному среди интеллигенции и национальности состоянию? Это было очень давно.
Флэшбэк
Когда отец вернулся с войны, пила вся страна, приученная к ста граммам фронтовых ежедневно. Причем большей частью это были не сто граммов, а значительно больше. Каждый умный старшина роты или батареи не спешил сообщать начпроду части об убылях в личном составе. Так что на каждого приходилось поболе ста граммов, а если повезет, если убыль была велика, то и по двести, а то и по триста граммов.