Как приручить дракона 5 (СИ)

Я и орк были единственными, кто не придерживался традиционных шляхетных нарядов. Орк, видимо, достал откуда-то из закромов довольно приличную и, кажется, чертовски дорогую черную рубашку, в которую, наверное, могли бы влезть двое таких, как я. Да и джинсы по такому случаю, как торжественный завтрак, оказались у него черного цвета и не рваные. Вроде как даже от какого-то ингрийского дизайнера. Ну, надо же!
  
Однако, имелся тут кое-кто, на кого смотреть было гораздо приятнее, чем на верзилу-урука! Яся отлично выглядела в своем длинном, в пол, платье с открытыми плечами. И диадема ей шла. Разве что сидела девушка очень далеко — на женской половине стола, рядом со своей бабушкой, и нам оставалось только переглядываться. Во главе, конечно, восседали старшие Вишневецкие, окруженные внуками.
— Так ты своих выручал? — уточнил у Бабая я. — Пока за костюмом ходил — случайно услышал, как ты там в темнице кого-то распекаешь, уж извини…
— Я ж говорю — папуасы! Яблочков им захотелось! Шла в Паннонию колонна из таганрогских снага, с ними — несколько таборных уруков с семьями. Я встречать их Лурца послал, может, слыхал — Желтая Майка? Нет? Ну, он парень лихой, но надежный, а чтобы в Инферно пройти грамотно — опыт нужен или проводник, который там бывал. И эти черти, ну — молодняк урукский таборный, его как-то уговорили за яблочками забежать! А про то, что сад на территории юридики Вишневецких находится — забыли предупредить. Когда это вообще их останавливало? Вот и представь: добыли сторожевых собак…
— В каком смысле — добыли? — удивился я.
— Ну как, в каком? — вздохнул атаман. — Как добычу добыли. Там такие собачки — по семьдесят кэгэ весом! Добыли, значит, нафаршировали яблоками и на костре стали жарить, вместо вертела используя вырванную из ограды сада арматуру…
— Однако! — мои брови поползли вверх. — Вот это — трудные подростки!
— Мутанты они и демоны… Короче, пока гребаные папуасы кулинарией занимались — их и зажопили, — обобщил Бабай и, забывшись, ухватил сразу две колбаски руками и принялся жевать. — А я их вытащил!
— А почему — сам? — уточнил я. — Ты же целый атаман и князь, важная шишка!
— Натура такая, — пожал плечами он. — Вот я про тебя справки навел: ты ведь и правда препод! На кой хрен ты в школе корячишься, если весь из себя рыцарь и землевладелец? Во-о-от! И я потому по Хтоням бегаю и тварюшек ловлю. Не могу по-другому. Княжество там, атаманство — это все просто прикрытие. Мир вокруг такой: чтобы быть свободным, нужно быть влиятельным и сильным. И если я хочу и дальше причинять добро, наносить радость и внушать народу счастье — то приходится играть по правилам. Надо было стать князем — пожалуйста, вот он я, князь Хтонический, отцепитесь. Но сесть на жопе ровно и скипетром размахивать? Не-е-ет, с этой дичью и без меня справятся… Смекаешь?
— Целиком и полностью смекаю… — мы с ним были очень разными, но понимали друг друга прекрасно. — У тебя свой пунктик — эта твоя Орда, у меня — свой.
— Дети?
— Дети, — кивнул я. — Хочу, чтобы у них было право выбора, вот что. Чтобы они могли выбирать осознанно, без песка в глазах, понимаешь?
Орк с деловым видом забросил в пасть еще три-четыре яйца, прожевал и сказал:
— Ага. А я хочу дать любому, даже самому распоследнему пропащему снага второй шанс. Упустит — ну, кабздец ему, выпотрошу, скальпирую и выброшу на помойку. И жаба по нем не кумкнет… Но второго шанса заслуживает всякий…
— Всякий? — напрягся я.
— Ясное дело, если он не мучит маленьких детей и не кушает людей! И не вытирает хрен об занавески! — заржал Бабай, и тут мы заметили, что все пялятся на нас, хотя до этого вели чинные-благородные разговоры.
— Спелись, значит, — проговорил со своего конца стола старый Вишневецкий. — Какой кошмар. Кто посадил их вместе?
— А с кем бы ты предпочел, чтобы они сидели, дражайший мой супруг? — спросила у мужа Гражина Игоревна.
Паны и паненки за столом нервно стали переглядываться. Яся и ее братья — заулыбались. Иеремия Михайлович сначала нахмурился сурово, а потом негромко рассмеялся:
— Что ж, будем считать — это тонкая интрига по завязыванию неожиданных союзов… Ядвига — окажи любезность Георгию Серафимовичу, проведи ему экскурсию по замку. А мы с его светлостью паном-атаманом обсудим наши скучные и обыденные дела…
Конечно, конечно… У безумного князя и безбашенного атамана — обыденные дела. Скучные. Но идея прогуляться с Ясей мне очень нравилась! И ей, видимо, тоже. А что? Официальное распоряжение главы клана! Такие распоряжения исполнять — одно удовольствие. Хотя подобный расклад и подталкивал меня к тому самому разговору — третьей причине моего приезда в Збараж.
* * *
Даже сквозь материю брюк я чувствовал жар от молодого, сильного девичьего тела. Яся ко мне льнула, взяв под руку и прижимаясь бедром.
— Я чертовски по тебе соскучилась, чес-слово, — сказала она. — И полностью одобряю твою идею со сплавом, хотя и не понимаю всей подоплеки, да?
— Да… — признал я. — Подоплека есть. Такая, довольно дерьмовая.
Мы обходили замок по кругу, Ядвига вела меня в гараж — ей не терпелось показать мне свою коллекцию гоночных авто. Ну да, у нее была коллекция гоночных авто! Вообще, если честно, чем больше мы гуляли тут, тем больше я понимал значение слова «мезальянс», которое так резало мне слух, когда его произнес Вишневецкий.
Этот клан был неприлично богат. Я не знаю, сколько миллионов денег хранилось в казне Збаража, сколько — лежало на счетах в банках Государства Российского. Но, кажется, они могли позволить себе всё, что угодно. Вообще — всё. И тем более странным, и тем более ценным для меня был выбор Ядвиги. Она жила в Мозыре, работала в колледже, хотя могла купаться в роскоши, мановением руки управлять жизнями сотен и тысяч человек, получать все мыслимые и немыслимые удовольствия… Нет, я не принадлежал к тем ханжам, которые считают, что мужчина обязательно должен быть богаче…
Однако я собирался связать с ней свою жизнь. И не собирался жить на подачки ее родни, это точно. У меня была идея фикс — разграничить все ресурсы, что упали ко мне с неба, и пустить их на благотворительность. А добытые честным разбоем… То есть — собственными усилиями — этими уже пользоваться. Как, например, с Горыньской усадьбой и охотничьим домиком Ходкевичей. Его я получил сам, по условиям мирного договора.
— А как ты избежал почетного права обрядиться в кунтуш и желтые сапоги? — поинтересовалась вдруг Ядвига. — Бабушка же явно как-то пыталась тебе подсунуть соответствующий наряд, а?
— Пыталась… — усмехнулся я. — Но Уолт Уитмен оказался сильнее.
— Кто? — глаза Вишневецкой широко открылись. — Какой Уитмен?
— Не только, в конце концов, созидать, открывать,
Но также и приносить сюда, может быть, издалека то, что уже открыто,
Наделяя это нашей, собственной сущностью, естественной, безграничной, свободной,
Наполняя этим огромную неодухотворенную массу, оживляя ее огнем животворной веры,
Не рушить и бунтовать, но скорее впитать, переплавить и возродить! — торжественным тоном принялся начитывать я. — Я пригрозил слугам, что заставлю выучить наизусть всю «Песнь о выставке», и мой костюм нашелся моментально…
— Страшно… Красиво! И почему-то тебе подходит, — признала Вишневецкая. — Никогда не слышала… Но так мучить прислугу — это очень жестоко! Ты свирепый тип, Пепеляев!
Золоченые ворота подземного гаража открылись, и Яся потянула меня за собой за руку:
— Смотри, эти все отечественные! Вот там — три «японца», тут — галлы, а это — авалонский «Турамбар», очень мощный, но пафосный, мне такие не очень нравятся! — мы были уже в гараже, и она показывала мне аккурат на того монстра, который доставил ее к ступеням Минского театра оперы и балета. — Но в городских условиях ему равных нет.
  
— Все цвета радуги! — усмехнулся я. — Понятно теперь, как ты их под платья подбираешь!
— Ага! Но «Урсы» у меня нет! Я всегда хотела себе «Урсу», но знаешь — думала, что как-то оно не женственно…