Моя вина. Трилогия в одном томе

Я наслаждался ее сияющими от гордости глазами.
– Больше, почти на сто! – ответила она, прыгая вокруг меня.
– Ничего себе. Как много! Скоро ты будешь выше меня.
Я увидел, что к нам приближается высокая полная женщина с папкой под мышкой.
– Как жизнь, Энн? – спросил я вместо приветствия женщину, которой правительство поручило контролировать мои визиты к сестре.
– Ничего, потихоньку, – ответила она обычным сухим тоном. – У меня много работы, поэтому я буду очень признательна тебе, Николас, если ты приведешь сегодня свою сестру в назначенное время, и ни минутой позже. Ты же не хочешь, чтобы произошло то же самое, что в прошлый раз? – предупредила она меня, глядя отнюдь не дружелюбно.
  
В прошлый раз моя сестра так плакала, когда я сказал, что должен уйти, что в результате мы опоздали на встречу с Энн на полтора часа. Энн же устроила целый скандал: она позвонила в полицию и в социальную службу, и мое разрешение видеться с Мэдисон без ее присмотра висело буквально на волоске.
– Не беспокойтесь, – успокоил я ее, взял Мэдди на руки и понес к машине.
– Знаешь что, Ник? – сказала она, запустив свои пальчики мне в волосы.
С тех пор как она этому научилась, трепать мои волосы стало ее любимым развлечением.
– Что? – спросил я, весело глядя на нее.
Она была крошечной, меньше детей ее возраста. Все из-за диабета 1-го типа – заболевания, вызванного недостаточной выработкой инсулина в поджелудочной железе. Мэдди уже два года три раза в день принимала инсулин. Выбирать продукты для нее нужно было с большим вниманием. Если не соблюдать меры предосторожности, болезнь могла стать очень опасной. Мэдисон носила с собой электронное устройство, определяющее глюкозу в крови. Если глюкоза не была на нормальном уровне, нужно было вводить инсулин.
– Мама сказала, что сегодня я могу съесть гамбургер, – объявила Мэдд с очаровательной улыбкой.
Я посмотрел на нее, подняв бровь. Она никогда меня не обманывала, но я не хотел рисковать.
– Мэдди, Энн ничего мне не говорила, – сказал я, когда мы подошли к машине и я опустил ее на землю.
Она широко открыла глаза и внимательно наблюдала за мной.
– Мама мне разрешила, – упрямо настаивала она. – Она сказала, что сегодня, в свой день рождения, я могу пообедать в «Макдоналдсе», – добавила она, глядя на меня с мольбой.
Я вздохнул. Не хотелось отказывать ей. Она и так была лишена нормальной жизни. Я каждый раз содрогался, видя синяки на ее животе от уколов инсулина. Мне несколько раз приходилось колоть ей лекарство.
– Я позвоню Энн и спрошу, хорошо? – предложил я, пока открывал багажник и доставал детское сиденье.
– Ник, а ты поиграешь со мной сегодня? – спросила она взволнованно.
Я знал, что мою сестру воспитывают две няни, которые не очень любили играть с ней. Моей матери почти никогда не было дома: она путешествовала со своим чертовым мужем. Мэдд большую часть времени проводила в одиночестве или в окружении людей, которые не баловали ее своей любовью.
– Кстати, раз ты хочешь поиграть! Я привез тебе подарок, принцесса! Желаешь посмотреть? – спросил я, заканчивая устанавливать детское кресло и потянувшись за подарком.
– Да! – воскликнула она взволнованно и подпрыгнула на месте.
Я вручил ей круглый подарок, завернутый в серебряную бумагу и перевязанный большим бантом. В мгновение ока она разорвала обертку, и в ее руках оказался футбольный мяч цвета фуксии.
– Какой красивый! Как он мне нравится, Ник! Он розовый, но красивый розовый, а не тот детский, который так нравится мамочке. Она не разрешает мне играть в футбол, но мы поиграем с тобой, правда? – кричала она своим тоненьким голоском, от которого могли лопнуть барабанные перепонки.
Мэдд обожала футбол и предпочитала его любой самой красивой кукле, а ее родители продолжали ей их покупать.
Я посмотрел на голубое платье, в которое она была одета, лакированные кожаные туфли и носочки на шнуровке.
– Кто тебя так одел? – спросил я, снова поднимая ее в воздух.
Она была как пушинка, весила меньше, чем мяч, который держала в руках. Мэдди была очень похожа на маму, и каждый раз, когда я смотрел на нее, у меня ныло в груди. У нее даже ямочки были такие же, как у мамы. На меня она была похожа только светлыми глазами и темными ресницами. Мэдди посмотрела на меня исподлобья, этому она явно научилась у меня.
– Мисс Лилиан не разрешила мне надеть футбольную форму. Я сказала ей, что мы играем с тобой, и она отругала меня. Говорит, мне нельзя бегать, потому что я заболею. Но это неправда: я могу играть, если мне сделают укол. Ты же знаешь. Мы поиграем, Ник? Правда?
– Не волнуйся, малышка, конечно, мы поиграем, и ты скажешь Лилиан, что со мной ты можешь играть столько, сколько захочешь, хорошо? Мы купим тебе одежду, чтобы не испачкать твое платье, – сказал я, поцеловал ее в щеку, усадил на сиденье и пристегнул ремень.
По дороге я позвонил Энн, чтобы спросить о бургере. Она подтвердила, что Мэдди разрешено пообедать сегодня в «Макдоналдсе». Решив этот вопрос, я с удовольствием погрузился в разговор с сестренкой, пока мы ехали в лучший «Макдоналдс» Лас-Вегаса. Перед тем как мы вышли из машины, я взял из ее рюкзака шприц, чтобы сделать укол. Его нужно было делать всегда в одно и то же время перед едой.
– Готова? – спросил я, подняв платье и оттянув ее тонкую полупрозрачную кожу.
Ее глазки всегда наливались в этот момент слезами, но она никогда не жаловалась. Мэдди была храброй девочкой и мужественно переносила болезнь. Если бы это было возможно, я не раздумывая принял бы ее болезнь на себя, но жизнь, как известно, несправедлива.
– Да, – ответила она шепотом.
Уже через десять минут мы сидели в окружении веселых людей.
– Вкусно? – спросил я, глядя, как она размазывает кетчуп по губам.
Она кивнула, а я с удовольствием наблюдал за ней.
– Знаешь, Ник, скоро я пойду в школу, – запихивая себе в рот картошку, сообщила она. – Мама говорит, что в школе очень интересно, там много детей. А еще мама говорит, что когда ты учился в школе, ты дрался с девочками, потому что они хотели, чтобы ты был их женихом, а ты не хотел, потому что они были глупыми.
Я попытался скрыть свое недовольство, услышав, что моя мать рассказывает о моем детстве, как образцовая мама, как будто это не она бросила меня, когда я больше всего в ней нуждался.
– Это правда, но с тобой этого не случится, потому что ты гораздо интереснее и веселее, чем любая другая девочка, – заверил я ее, допивая свою кока-колу.
– У меня никогда не будет жениха, – сказала она, и я не смог сдержать улыбку. – А у тебя есть невеста, Ник?
Мгновенно у меня перед глазами возникло лицо Ноа. Нет, она даже не моя девушка, но мне бы хотелось, чтобы она была моей невестой… Черт, что за чушь лезет мне в голову!
– Нет, у меня нет девушки, – сказал я, а потом добавил, наклонившись вперед и потрепав ее волосы, – ты моя единственная девушка.
Было весело болтать с ней, я чувствовал себя успокоенным. Я был самим собой. Странно, но рядом с этой пятилетней девочкой мне было спокойнее, чем с любой другой взрослой женщиной.
После обеда мы пошли на прогулку по Лас-Вегасу. Я купил ей футбольную форму розово-белого цвета, включая бутсы. Остаток дня пролетел как одно мгновение. Мы играли в мяч в парке. Я понимал, что сейчас настанет самый тяжелый момент – момент расставания. До прихода Энн оставалось десять минут.
Мэдди не выносила прощаний, она не понимала, почему я должен уезжать, почему мы не можем жить вместе, как все братья и сестры. И я всякий раз испытывал острую грусть и непреодолимое желание забрать ее с собой.
  
– Ну что ж, Мэдди, скоро уже придет Энн, – сказал я.
Мы лежали на траве, и она снова теребила своими ручками мои волосы. Как только я это произнес, ее руки остановились, а нижняя губа начала дрожать.
– Ну почему ты должен уезжать? – спросила она, глядя на меня глазами, полными слез.
Сердце мое сжалось, когда я увидел ее слезы.