Чёрный хребет (СИ)

– Гарн! – кричит Вардис и бежит ко мне. – Ты живой.
Гладит меня по рукам, по грязным волосам.
– Ты живой! – повторяет.
А затем начинает плакать. Никогда не замечал за своим братом подобных сентиментов. Следом подтягиваются остальные: Буг, Холган, Илея с Цилией на руках. Обнимаемся небольшой кучкой посреди сгоревших домов.
– Мы думали, тебя унесла пустынная болезнь, – говорит Илея. – Думали, никогда больше тебя не увидим.
– Да, – подтверждает Буг. – Никогда.
– Это была не пустынная болезнь, – говорю. – Я ушёл следом за Аделари, чтобы привести её обратно. И я привёл.
Указываю в сторону, где Аделари точно так же обнимается с отцом. Обычно суровый и немногословный Торнат ревёт и пускает сопли, не зная, как ему реагировать на возвращение дочери.
– Почему ты весь такой грязный? – спрашивает Холган. – Это твоя кровь?
«Потому что я пролетел километр и превратился в лепёшку». 
– Не моя, – вру.
Нечего родителям переживать понапрасну. Если я и расскажу о серо-синем существе, что собирало меня из остатков после приземления, и о тронном зале, в котором побывал, то очень не скоро. Есть гораздо более важные, сиюминутные дела.
– А ещё, – говорю. – Мы с Аделари привели из пустыни несколько девушек, они тоже потеряли дом, поэтому мы сейчас с ними в одинаковых условиях.
За пределами деревни стоят сто двадцать девочек и девушек разных возрастов, жмутся друг к другу как стая напуганных пингвинов.
– Это не первый раз, когда Фаргар сжигает Дарграг, – говорит Холган. – Это уже случалось лет пятнадцать назад. И ещё до этого, когда мой отец – ваш дед – был младенцем. Это случается периодически и наверняка случится снова.
– Зачем они это делают? – спрашиваю.
– Я бы сказал, ради грабежа... но им это, похоже, нравится.
– Мы всё отстроим, – заявляет Илея. – Дом, деревню, всё восстановим.
С этим я согласен. Мы всё восстановим и построим Дарграг ещё прочнее, чем он был. Он восстанет из пепла как птица феникс.
  
Глава 36
 
Пока деревенские пилят ближайшие деревья и распределяют их по назначению: ровные для домов, кривые для прочих нужд, девушки из башни сажают новые.
Вместо Шибы старостой выбрали Саргота – старика, известного своей дотошностью и ужасно скучным характером. Любящего всегда и всех поправлять. Он-то и распорядился высаживать новые деревья, чтобы они выросли к тому моменту, когда Дарграг сожгут в следующий раз.
Мне такой подход не нравится, но что поделать.
Стучу молотком по раскалённому железу, вытягиваю в узкую и длинную полоску.
– Что мы делаем? – спрашивает Хоб.
Позвал его поработать с металлом, чтобы отвлечь от хмурых мыслей. Из всей родни у него остался один только дед.
– Двуручную пилу, чтобы деревья валить, – говорю. – Намного удобнее, чем топором. И намного быстрее.
Стучим одним куском металла по другому, чтобы сделать в пиле зубцы. Хоб молчит и я тоже. Иногда лучшая поддержка – побыть рядом, и никакие слова не нужны. Физическая нагрузка может вылечить и не такое.
С нашей пилой процесс рубки пошёл намного быстрее.
Восстанавливать деревню решили на прежнем месте, поскольку убрать угли оказалось легче, чем копать многочисленные колодцы и искать подземную воду. Здесь колодец уже есть, поэтому здесь и остаёмся.
Затем настало время подумать над защитой Дарграга от будущих атак.
– Что мы вообще тут делаем? – спрашивает Арназ.
– Тихо, – отвечает Буг. – Не мешай. Видишь же, Гарн опять что-то придумал.
Ходим между деревьев на склоне горы, ищем подходящее по форме. Нас сейчас четверо: я, Буг и Арназ с Бегтедом. Последние два хоть и примкнули к нашей команде, но всё ещё чувствуется напряжение между ними и Бугом с Вардисом. Столько лет издевательств и вражды не могут пройти бесследно.
– Знаете, о чём я думаю? – спрашиваю.
– Нет, – говорит Буг.
– Я думаю о том, что в Дарграге меньше жителей, чем в Фаргаре.
– Ну, это понятное дело. Их же не сжигают каждые двадцать лет.
– Дело в другом. Нас едва пять сотен. Хорошо, если сотня из них – мужчины, способные сражаться. Даже если обучить и вооружить каждого из них, нас всё равно будет мало. В этот раз к нам пришли полторы сотни налётчиков и это почти наверняка не весь Фаргар. Что будет, если в следующий раз их придёт три сотни?
 
– Нас опять сожгут, – предполагает Арназ.
– Сожгут, только если не наткнутся на пять сотен боеспособных воинов.
– И где же мы возьмём пять сотен солдат? Ты сам сказал, что у нас всего сотня.
– Мы сделаем так, что каждая женщина и каждый человек старше десяти – внезапно окажется трудной целью для дикарей.
– Ты хочешь, чтобы женщины сражались?
– И да, и нет, – говорю.
Осматриваю деревья, ищу одно единственное, что идеально подойдёт для моих нужд. Оно не должно быть молодым или старым, должно хорошо гнуться, но не слишком. Не иметь ни одно сучка и быть правильной формы.
– Вот, – говорю. – Из этого мы изготовим лук.
– Оно слишком толстое, – замечает Арназ. – У тебя не хватит сил, чтобы согнуть его и выпустить стрелу.
– Только если я буду натягивать его одной рукой.
– Ты в пустыне, случайно, солнечный удар не получил? Если натягивать тетиву двумя руками, то чем ты будешь держать рукоятку? Третьей рукой?
– Нет, ногой.
В глубокой задумчивости Арназ обдумывает услышанное. По всей видимости, представляет лук, который нужно держать ногами, а стрелять двумя руками. Этакий велосипед, но стреляет вместо передвижения.
Из одного куска дерева делаю основание, из другого плечи, укрепляю их стальной пластиной, вытачиваю удобную рукоятку с помощью ножа. Утолщённая льняная тетива. Стальной спусковой механизм.
Два дня спустя протягиваю Арназу получившееся оружие.
– Держи, – говорю. – Поймёшь, как этим пользоваться?
Вертит в руках кусок дерева и железа, осматривает со всех сторон.
– Что это такое? – спрашивает.
– Эта вещь называется «арбалет».
– И что она делает?
Беру оружие, опускаю на землю, просовываю ногу в стремя и двумя руками тяну тетиву. С тихим щелчком взводится спусковой механизм. Кладу болт на ложе и говорю:
– Это что-то вроде лука. Но им проще целиться и не нужно абсолютно никаких умений, чтобы стрелять.
Нажимаю на спуск, болт на огромной скорости пролетает тридцать метров, ударяет в дерево и тут же ломается.
– Ого! – вскрикивает Арназ. – Так это лук, который может стрелять сам по себе.
– Не совсем. Это лук, который можно взвести и оставить взведённым на некоторое время. Попробуй сам.
Арназ аккуратно протягивает руки и берёт оружие, словно оно сделано из стекла. Урони и сломаешь самую ценную вещь на свете. Тянет за тетиву одной рукой, но взвести не может – силы не хватает.
– Ты же сам сказал, одной рукой его не взвести. Тебе нужно две.
Следуя моим указаниям, просовывает ногу в стремя и взводит тетиву как положено. Передаю ему болт, он кладёт в ложе.
– Всё? – спрашивает и поворачивается. – Можно стрелять?
Падаю на землю, когда зона поражения проходит по моей груди. Буг следует моему примеру, хотя явно не понимает, что происходит.
– Никогда, – говорю. – Никогда не наводи оружие на других людей, если не хочешь их пристрелить. Это из лука трудно ранить своего, а из арбалета – проще простого. Если тетива взведена и стрела в ложе, направляй оружие либо вверх, либо вниз и никогда на друзей.
– Понял, – говорит.
Направляет оружие в дерево и отправляет второй болт вслед за моим. С треском второй болт раскалывается. Надо придумать мишени из соломы, чтобы не тратить болты при каждом выстреле. Они пока простые – с оперением из одного единственного пера, тупые, кривые, но всё равно жалко.
– Какой-то он неудобный, – замечает Бегтед. – Пока стрелу выпустишь, из лука в тебя уже три раза выстрелят.
– Зато, – говорю. – Из него может стрелять даже твоя бабушка.