Парторг 4 (СИ)
Он тяжело вздохнул.
— В целом по городу недостаёт несколько сотен учителей, особенно младших классов, которых надо больше всего. Про нехватку оснащения школ теми же партами и школьными досками или учебными пособиями даже говорить не хочу. Тут обеспеченность по всем предметам не больше двадцати процентов, а по литературе вообще ноль. Нам, конечно, присылают их со всей страны, использованные, естественно, но большая часть, если не ошибаюсь, издана до тридцать пятого года. Учебники затрёпанные, страницы выпадают, иллюстрации стёрлись. И все шишки уже на меня полетели.
В последних словах прозвучала обида.
Что ему сказать и чем поддержать, я не знал. Вернее, пока не знал, но у меня была уверенность, что к сентябрю мы ситуацию изменим. Курочкин, как почувствовал моё настроение, и начал сворачивать свой информационный лист.
— Я думаю, время у нас ещё есть, надо подумать и незамедлительно приступать к делу, — закончил он говорить даже с каким-то облегчением.
Мне показалось, что он рад был выговориться, поделиться своими тревогами с кем-то, кто, возможно, сможет помочь.
Секретаря у Курочкина нет, его функции выполняет какая-то девушка, которая, пока я шёл к нему, меня чуть дважды не сбила с ног. Она один раз неслась куда-то со скоростью курьерского поезда, а обратно несла стопку, вероятно, школьных журналов и совершенно не видела, куда идёт. Я еле успел посторониться, прижавшись к стене, иначе столкновение было бы неизбежным.
Третье наше «свидание» можно назвать остановкой курьерского поезда. Она, похоже, опять летела с превышением скорости. Дверь она как-то сумела нормально открыть, а вот заход в кабинет был почти на два балла по шкале разрушений. От двери она пробежала почти до самого рабочего стола и каким-то чудом не врезалась в него, затормозив в последний момент.
— Машенька, — только и сумел выдохнуть Курочкин, хватаясь за край стола, — я же просил тебя не бегать так. Сломаешь себе что-нибудь, как я маме твоей буду в глаза смотреть?
— Звонили… — Маша, похоже, всё продолжала бегать по коридору и никак не могла отдышаться, — из горкома партии. Приказали вам никуда не отлучаться и, если товарищ Хабаров у вас…
Она перевела дух и успокоилась, затем игриво стрельнула в мою сторону глазами.
— … задержать его. Сказали, что будет важный звонок.
«Всё понятно, — подумал я. — В Москве ночью опять заседали и что-то там порешали насчёт нашего образования, а может, и всего Союза». Но вслух я сказал, конечно, другое.
— Я вроде пока и не собираюсь уходить, у нас ещё есть что обсудить. А вас, Машенька, можно попросить принести чаю? Сахар мой.
Я достал из сумки жестяную коробку, которая никогда не покидала её, и в ней всегда была пара-тройка головок сахара.
— Конечно, Георгий Васильевич, — девушка одарила меня кокетливой улыбкой.
— Себя не забудь, у меня этого добра не переводится, — добавил я. — У нас в Блиндажном ребята молодцы. С миру по нитке, голому рубаха. Я в общий котёл часть офицерского пайка, а они мне дополнительный сахар всегда выделяют. Система взаимопомощи, так сказать.
— Хорошо так устроились, — покачал головой Курочкин с одобрением. — Надо же, молодцы какие. Коллектив настоящий создали.
— Золотые ребята, надёжные, проверенные, — согласился я. — С ними, как говорится, можно в разведку. Есть там и фронтовики. Понятное дело, все демобилизованы по ранениям или болезни. Но никто не пищит и не ноет. Все работают, все понимают, что надо город поднимать. Давайте, Григорий Андреевич, пока мой личный вопрос обсудим.
— А его нечего обсуждать. Всё понятно, — решительно махнул рукой Курочкин. — Я вам рекомендую написать заявление на сдачу экзаменов в девятой школе. У них хотя со зданием проблема, но коллектив более-менее есть, по крайней мере, все предметники в наличии. Эту тему мы с директором уже утром обсудили. Она, кстати, сейчас к девяти должна подойти сюда. Муж у неё на фронте, а младший заболел, вот она и отпросилась сходить домой. В девять часов должны собраться директора школ, которые есть шанс восстановить.
В это время вернулся Блинов. Я посмотрел на него, и он глазами ответил мне, медленно и с задержкой закрыв их. Всё организовано.
«Вот спецслужбист», — про себя усмехнулся я. Даже взглядом может передать информацию так, что посторонний ничего не заметит.
— Сергей Иванович, — обратился я к Блинову, — мы тут, похоже, немного задержимся. Позвони в Блиндажный, попроси приехать срочно директора школы. Если с машиной проблема, отправь Михаила.
Андрей больше со мной не работает. С сегодняшнего дня он в учебном отпуске и, скорее всего, уже где-то в полёте на пути домой. Виктор Семёнович постарался, и его там ждут. Через месяц он должен вернуться дипломированным специалистом и привезти рекомендации для вступления в партию себе и Василию. Хорошие ребята, они этого заслужили.
— Григорий Андреевич, что вы думаете о возрождении педагогического института? — спросил я, когда ушли остались одни.
Курочкин поднял на меня удивлённые глаза.
— А что тут думать? Однозначно надо. Это единственный реальный путь быстро восполнить недостаток учителей младших классов. Потребность мы знаем. Прошерстить весь город, набрать первую группу человек двадцать-тридцать. У нас есть несколько опытных педагогов-практиков. Вот пусть они сразу же начнут их готовить для непосредственной работы.
Похоже, что наш завгороно тоже из тех, кто подмётки на ходу рвёт. И это отлично, мы с ним, скорее всего, сработаемся. Люди, которые сразу же говорят «нет», у меня вызывают отторжение. Даже если ответ в конечном итоге отрицательный, сначала подумай, поищи возможности.
Курочкин тем временем продолжал развивать свою мысль:
— По мере возможности набирать ещё и постепенно расширять программы обучения. Первые два-три года, конечно, будет всё скомкано, но когда закончится война, создадим и откроем или курсы, или факультет повышения квалификации, и по факту доучивания. В дореволюционной России, да и сразу после революции, в начальных школах вообще работали выпускники гимназий или то, что к ним приравнено было. А талант он дорогу себе найдёт. Хороший учитель и без диплома сможет детей научить, а плохой и с дипломом толку не будет.
— Хорошо, у нас есть один готовый специалист, в прошлом преподаватель высшей школы, философ', — сказал я. — Он из только прибывшего спецконтингента, проверку прошёл полностью, чист как стёклышко. Человек образованный, с огромным опытом преподавания.
— Вот и отлично, присылайте его к нам, — оживился Курочкин. — Мы собеседуем, соберём совет. Умное слово у нас, слава богу, есть кому сказать, и быстро решим все оргвопросы.
— Странно слышать от вас слова «слава богу», — заметил я.
Курочкин усмехнулся.
— Во-первых, это устойчивая фигура речи, употреблявшаяся народом многие века. А во-вторых, Советская власть перестала видеть в русском православии врага. На Пасху сорок второго года все церкви были полны народом, и священники молились за Победу. По всей стране верующие собирают деньги на создание особой танковой колонны памяти Дмитрия Донского. Так что я думаю, скоро политика в отношении церкви сменится. А верить не верить, дело личное. Я вот не верю, но и против веры не выступаю. Каждому своё.
— Я с вами не спорю, но как-то странно, — признался я. — Ещё недавно нас другому, например, в школах учили. Религия, опиум народа и всё такое.
У меня есть знания, как история развернётся дальше, и Сергей Михайлович, которым я всё больше и больше становился, атеистом не был. Но наблюдать, как на твоих глазах начинают происходить титанические изменения в политике и мировоззрении, было, конечно, очень интересно. История делалась прямо сейчас, и выпала доля быть видетелем, а в чём-то даже участником.
Наш мировоззренческий разговор самым бесцеремонным образом прервал телефонный звонок. Резкая трель заставила нас обоих вздрогнуть.
— Заведующий гороно Курочкин слушает, — Григорий Андреевич поднял трубку.