Парторг 4 (СИ)

Берия, хорошо зная закавказских руководителей, до последнего опасался за безукоризненное проведение операции «Обмен». Был поражён, что она прошла без сучка и без задоринки, и что сталинградские товарищи не провели в Баку даже суток. Утром прибыли и уже вечером убыли. Хорошо хоть чаем напоили. Молниеносная операция, выполненная с максимальной эффективностью.
Местные очень оперативно приняли весь транспорт. Тут же нагрузили пять «Студебекеров», которые должны вернуться в Сталинград, зерном, сухофруктами и в придачу презентовали тридцать бутылок Ханларского коньяка. Оперативно отправили обратно, не задерживая ни на час.
  
Сталинградским представителям продемонстрировали гружённые как положено вагоны с зерном и сухофруктами, которые они по описи приняли. Лично опломбировали, проверив содержимое всех вагонов, и тут же отправили в Сталинград в сопровождении сталинградских обкомовца, чекиста и пригнавших автомобили водителей. Этот ценный груз естественно строго охраняется вооружённым конвоем на всём пути следования.
Потрясающая честность бакинских при таком невероятном в нынешние времена натуральном обмене просто потрясла Берию. К их рукам не только ничего не прилипло, они даже нагрузили машины сверх согласованного и презентовали лучший азербайджанский коньяк. И не одну и даже не пять бутылок, а целых тридцать. Такая щедрость была совершенно нетипична для закавказских руководителей, которых Лаврентий Павлович знал как облупленных.
Разгадку этого ребуса Берия нашёл в доставленной ему авиацией секретной почтой по линии «Смерша» Закавказского фронта. Там была запись наблюдения за Мир Джафар Багировым, первым секретарём ЦК Компартии Азербайджанской ССР, фактическим хозяином республики. Ночью, когда пришёл доклад, что посланцы Сталинграда и товарный поезд, в составе которого были десять первых вагонов с зерном и три с сухофруктами, уже покинули пределы республики, Багиров в стельку напился и кричал на наркома внутренних дел Мир Теймур Ягубова. Сцена, судя по описанию, была весьма бурной и эмоциональной.
Содержание его криков было очень интересным. Багиров вопил, что он умный и проницательный, и когда ему сообщили фамилии сталинградцев, которые приедут в Баку, он молодец и почувствовал опасность. Фамилия женщины ему ничего не говорила, а вот имя-отчество, Анна Николаевна, насторожило. Где-то в глубине памяти всплыло что-то важное, какое-то старое воспоминание, связанное с этим именем. Поэтому он приказал обмен провести так, чтобы комар носа не подточил, и пообещал расстрелять любого, к чьим рукам прилипнет хоть одно зёрнышко или изюминка.
Вид приехавшей из Сталинграда женщины его потряс. Он кричал, что эта «кировская» сучка не просто приехала в Баку, но ещё и нацепила свой именной маузер. Видимо, этот маузер разбудил в нём старые воспоминания, старые страхи, которые он давно пытался забыть. Поэтому-то всё и было оперативно сделано, и уходящие обратно в Сталинград «Студебекеры» были по его приказу нагружены под завязку, много больше согласованного. По этой же причине из его каких-то личных запасов в одну из этих машин погрузили аккуратно упакованные, чтобы не разбились, тридцать бутылок лучшего азербайджанского коньяка.
Кто конкретно рассчитал, в каких пропорциях будет производиться обмен, Берия не знал. Маленков ему на этот вопрос не ответил, уклончиво сославшись на служебную необходимость. А лезть на рожон он не стал. А вдруг это решение товарища Сталина, тогда любопытство могло обойтись слишком дорого. Но он лично считал, что здесь, мягко говоря, перегнули.
Десять вагонов зерна и три вагона сухофруктов ежемесячно в течение двух лет, до первого июня 1945 года. А всего двести сорок вагонов зерна и семьдесят два сухофруктов. Сталинградцы правда должны будут обеспечить при необходимости поставки запчастей для переданных автомобилей и тракторов. Багиров считал этот обмен не равноценным и грозился пожаловаться товарищу Сталину.
Хотя реально за два года это немного. В довоенном сороковом только во всех категориях хозяйств официально было собрано 567 тысяч тонн зерновых. Реально по всей республике, конечно, больше, если учитывать то, что оседает на местах. Сейчас во время войны возможно собирается меньше, но ненамного. Так что за два года с хвостиком, сейчас отправили зерно урожая сорок второго, самое большое пятнадцать тысяч тонн зерна, если, конечно, перегружать вагоны. А если нормативные пятьдесят тонн, то двенадцать. На самом деле это очень немного в масштабах республики.
Но увидев приехавшую из Сталинграда женщину, Багиров сразу же передумал жаловаться. В лицо наркому Ягубову кричал, что если эта старая сука пожалуется товарищу Сталину, ей он поверит, а ему, Багирову, нет. И товарищам Микояну и Берии тоже не поверит.
В конце этой истерики он приказал Ягубову лично контролировать отправку каждой партии зерна и сухофруктов и приказал представить ему списки сотрудников, которые в своё время не нашли эту женщину. Эти идиоты, по его определению, искали её по девичьей фамилии. А она, оказывается, давно замужем и носит фамилию мужа.
Непонятно почему, но прочитав это ещё раз, Берия испытал какое-то чувство злорадства по отношению к Багирову и внезапно подумал:
«Надо было больше с него драть, глядишь и ещё больше язык бы развязал».
Он теперь точно знал, что скоро первым лицом в Сталинграде станет Виктор Семёнович Андреев, старый соратник товарища Сталина по Гражданской войне. Какие отношения у них были тогда, Берия не знал, но Андреев никогда, насколько ему было известно, даже не пытался использовать своё знакомство с Вождём. Держался скромно, работал на своём месте, не лез наверх.
Когда Андреева арестовали, товарищ Сталин, узнав об этом, распорядился тут же его освободить. Это совпало как раз с начавшимися хлопотами Чуянова за каких-то привлечённых сталинградцев, и получилось, что они были освобождены практически одновременно.
И естественно сложилось мнение, что Андреев получил свободу тоже в результате хлопот нового руководителя Сталинградской области. Хотя на самом деле это было личное распоряжение Сталина, о котором мало кто знал.
Когда началась война, Андреева на фронт не пустили не из-за недоверия, а по прямому указанию товарища Сталина. А потом он опять таким образом вернулся в Сталинград, и на ту же должность, на какой находился в момент ареста. Круг замкнулся.
Глупости и испытывать судьбу не в привычках Лаврентия Павловича. И он уже решил, что с его стороны никаких действий в отношении некоторых сталинградских товарищей не будет. Хотя ему очень хотелось узнать, что же связывает Товарища Сталина, Андреева и эту незнакомую ему Орлову. И почему её так ненавидит Багиров. Какая старая история стоит за этой ненавистью.
Убирая все бумаги в сейф, он опять подумал:
«Эх, Маленков, Маленков. Ну чего ты такие маленькие поставки назначил. Хотя бы тысяч тридцать, а лучше было вообще пятьдесят».
* * *
«Студебекеры» привезли двадцать тонн зерна и пять тонн сухофруктов. Мне было совершенно непонятно, как их можно было так нагрузить. Конечно, у машин были наращены борта, но это намного больше нормативной грузоподъёмности. Всё-таки это отличная машина, и кошелёвские мастера просто волшебники. Со слов наших вернувшихся товарищей, качество привезённого зерна очень хорошее, и это преимущественно пшеница, процентов на восемьдесят. Так что смело можно рассчитывать на довоенный норматив выхода хлеба из килограмма зерна, примерно один к одному.
А это двадцать тонн хлеба. Считаем, в среднем сейчас норма полкило на человека. Двадцать тонн, это двадцать тысяч килограмм. То есть одномоментно этим хлебом мы можем накормить по нынешним нормам сорок тысяч человек. У нас сейчас в тресте, если считать абсолютно всех занятых и членов их семей, тысяч двенадцать. Мы эти двадцать тонн хлеба пускаем на ежедневную прибавку каждому двести пятьдесят граммов. Этого хватит на неделю. Маловато. Но люди уже почувствуют реальное улучшение.
  
Каждый месяц из Баку будет приходить десять вагонов зерна и три вагона сухофруктов. Десять вагонов зерна, это пятьсот тонн зерна минимум. А три сухофруктов, это сто тонн. Регулярные поставки на два года вперёд.