Парторг 4 (СИ)

Последний монтаж был окончательным и полноценным. Собранную коробку демонтировать не стали. Провели, как положено, замоноличивание швов, залили все стыки раствором, проверили герметичность. Затем начали внутреннюю отделку, решив использовать коробку как заводскую контору. Крышу, естественно, делать не стали — это была всё-таки экспериментальная постройка, предназначенная для отработки технологии монтажа стен.
  
Около шести часов утра первого июня в этой новой конторе завода собрались все ответственные инженерные кадры завода и управления. В помещении пахло свежей штукатуркой и краской. Стены ещё не просохли окончательно, но контора уже выглядела вполне пригодной для работы. Надо было провести последнюю сверку часов и принять окончательное решение: начинать ли сегодня монтаж первого панельного дома на подготовленной стройплощадке в Верхнем посёлке Тракторного завода.
Все работяги, которые непосредственно будут задействованы на первом монтаже, были отправлены в двадцать два часа по домам с задачей отдохнуть, привести себя в порядок внешне и внутренне, обязательно побриться и завтра в десять ноль-ноль быть на рабочих местах. Хотели, чтобы люди были свежими, выспавшимися, готовыми к ответственной работе.
У меня, честно говоря, какой-то мандраж. Прямо в буквальном смысле чувствую, как внутри что-то трясётся. Руки слегка дрожат, в животе неприятное щекотание. Вот уж не думал, что я так буду переживать. За всю войну такого волнения не испытывал.
Доклад собирался делать, естественно, Илья Борисович. Он, в отличие от меня, совершенно спокоен и даже иронично поглядывает на меня, с трудом сдерживая улыбку. Гольдман вообще был человеком невозмутимым, его трудно было вывести из равновесия.
— Что, Георгий Васильевич, нервничаешь? — тихо спросил он, подойдя ближе.
— Признаться, да, — ответил я так же тихо. — Сам не ожидал.
— Это нормально. Значит, дело действительно важное делаем.
Но доклад не состоялся. Гольдман уже было собрался открыть рот, как неожиданно появился Виктор Семёнович. По его сияющему и довольному виду было понятно, что известие он нам привёз какое-то очень приятное. Глаза блестели, на лице играла улыбка, походка была лёгкой и уверенной.
— Ну что, братцы, готовитесь к новым ударным свершениям? — он с хитрым прищуром оглядел собравшихся. — А у меня для всех вас просто потрясающие новости из Москвы. Кто отгадает, тому коньяк и плитку шоколада «Гвардейский».
Этот уже легендарный шоколад был выпущен в 1942 году фабрикой «Красный Октябрь» в честь разгрома фашистов под Москвой и входил в состав пайков лётчиков и подводников, а также женщин-фронтовичек взамен их табачного довольствия. Достать такую плитку было большой удачей.
— А давайте мы по-другому поступим, — тут же предложил Гольдман с усмешкой. — Мы не отгадываем, Виктор Семёнович, вы говорите, в чём дело, а мы коньяк и шоколад делим на всех поровну. Так будет справедливее.
— Хитрый мужик ты, Илья Борисович, — рассмеялся Андреев. — На мякине тебя не проведёшь. Ну что, какое предложение принимаем: моё или то-ва-ри-ща директора?
Естественно, прошло предложение Гольдмана. Все согласно закивали головами. Виктор Семёнович достал из кармана сложенный листок бумаги, развернул его и начал читать.
— Ну, дело ваше. Так вот, товарищи. Ночью из Москвы пришла телефонограмма, — он сделал паузу, оглядел всех присутствующих. — Наш завод включён в перечень стратегических предприятий страны.
В помещении повисла тишина. Все замерли, не веря услышанному.
— Официальное название завод № 31 Наркомата строительства СССР, почтовый адрес: город Сталинград, п/я 101. На заводе будет сформировано проектно-техническое бюро для разработки новых технологий и подготовки проектной документации.
Виктор Семёнович говорил размеренно, давая всем время осознать значение каждого слова.
— Нормы снабжения следующие: все занятые непосредственно на монтаже получают паёк как лётный состав действующей армии. Все остальные как плавсостав военно-морского флота. Обязательное горячее питание во время обеда за счёт завода.
Кто-то из присутствующих присвистнул от удивления. Такие нормы снабжения были неслыханной роскошью для любого предприятия страны, а тем более строительного.
— На заводе вводится режим секретности, — продолжал Андреев. — Все работники завода получают бронь от призыва. Самовольный уход с завода запрещён. Спецодежда за счёт государства. Талоны на промтовары в первоочередном порядке. Первоочередное обеспечение жильём в построенных домах, в первую очередь получат квартиры работники завода и их семьи.
Виктор Семёнович перевёл дыхание и продолжил:
— Самые высокие расценки оплаты труда. Премии за ударный труд. Семьи получат продовольственные карточки первой категории, а это означает увеличенные нормы хлеба, круп, мяса и других продуктов.
Он снова сделал паузу, глядя в листок.
— Первоочередное строительство яслей и детских садов для детей работников. Создание заводских учебных заведений для подготовки квалифицированных кадров. Питание и обучение детей работников завода бесплатное. Создание своей медико-санитарной части с достаточным количеством врачей и медикаментов. И последнее: переработки запрещены. Рабочий день строго восемь часов и один плавающий выходной в неделю. Контроль за соблюдением этого режима возлагается на администрацию завода и партийную организацию.
Я слушал Виктора Семёновича, и у меня началось головокружение. То, что он говорил, было просто невозможным, нереальным. Мне не верилось, что это всё происходит на самом деле. Сейчас, во время войны, когда вся страна затягивает пояса, когда на фронте гибнут сотни тысяч людей, какой-то строительный завод, пусть даже и экспериментальный и сверхстратегический, получает такой невероятный статус. Нет, господа хорошие, этого не может быть! А ведь это означает, что наша технология признана действительно важной, способной изменить всю систему жилищного строительства в стране.
Виктор Семёнович сделал паузу и обвёл всех очень строгим взглядом, так что мороз по коже пошёл. Улыбка сошла с его лица, и голос стал жёстким, требовательным.
— Что всё это значит, думаю, понимаете. Раз такой статус, то и спрос будет соответствующий. Никаких поблажек, никаких оправданий.
Он прошёлся по помещению, заложив руки за спину.
— Первое: в течение года технология должна быть отработана идеально и до мелочей. Каждая операция, каждое движение крана, каждый шов, всё должно быть доведено до совершенства. Должны быть разработаны подробнейшие планы строительства серийных заводов, то есть речь идет о создании новой строительной отрасли, для которой мы должны готовить соответствующие кадры. Инженеров, техников, мастеров, рабочих.
Виктор Семёнович остановился и посмотрел на Гольдмана.
— Материально-техническое снабжение завода и экспериментального панельного домостроения будет централизованным. Это, конечно, не означает, что всё будет появляться по щелчку пальцев, война есть война. Но по возможности всё необходимое будет. Заявки на материалы и оборудование теперь будут идти напрямую в Москву.
Он снова обвёл всех взглядом.
— И последнее, персонально о тебе, Георгий Васильевич.
Я выпрямился, почувствовав, как напряглись все мышцы.
— Ты в горкоме партии остаёшься пока в прежнем статусе, и твои обязанности и ответственность не меняются. Но кроме этого ты становишься парторгом ЦК на заводе № 31 Наркомата строительства СССР. Это означает прямое подчинение Центральному Комитету по вопросам, касающимся завода. И ты сам лично, и твои сопровождающие вводятся в штат завода. Оклады соответствующие, нормы снабжения тоже.
  
Я кивнул, не доверяя своему голосу. Парторг ЦК — это была огромная ответственность и одновременно большое доверие.
— На этом, товарищи, вроде бы всё. Праздновать, — Виктор Семёнович показал на бутылку коньяка, стоявшую на столе, — будете потом, когда смонтируете первый дом. А сейчас работа. Ах да, забыл, — он посмотрел на Гольдмана. — Директором завода назначен товарищ Гольдман Илья Борисович. Начальником проектно-технического бюро назначен Савельев Пётр Фёдорович.