Тлеющие угольки

По собственному опыту она знала, что Клифф теперь будет плавать до полного изнеможения. Но потом ему все-таки придется выслушать ее.
Разумеется, если ей удастся найти нужные слова.
Наконец Клифф вышел из воды и опустился на край бортика. Мускулы его после столь изнурительной разминки обмякли, он тяжело дышал.
О чем, черт возьми, он думал? Он невесело рассмеялся. Думал? Вот уж чего не было, того не было. Когда дело касалось Линн, рассудок точно покидал его.
  
Он встал, чувствуя слабость в ногах. По крайней мере, после того как он растерся махровым полотенцем, улеглась жгучая боль в груди. Натянув рубашку, он направился к дому.
Линн сидела, свернувшись калачиком в кресле и устремив невидящий взгляд в пол прямо перед собой.
— Зачем ты приехала, Линн? — вырвался у него вопрос, задавать который он вовсе не собирался.
Впрочем, он сам не знал, о чем, собственно, хотел спросить ее. Так что какая, в сущности, разница?
От его внимания не укрылось, как она попыталась сглотнуть застрявший у нее в горле комок. Она даже встала, словно так ей было легче справиться с волнением.
— Ты знаешь зачем, Клифф. Я приехала, чтобы поговорить с тобой о разводе.
Он хрипло — каким-то чужим, вынужденным смехом — рассмеялся.
— О разводе? — театрально изумился он. Хотя он сразу понял, зачем она приехала, хотя и знал, что ему не избежать этого разговора, само слово «развод» вдруг показалось ему чуть ли не ругательством, особенно когда оно сорвалось с распухших от поцелуев губ Линн.
— Да, именно о разводе. Я не прошу тебя ни о поддержке, ни об алиментах. Я не требую у тебя ничего, кроме свободы. Если возникнут какие-то финансовые издержки, надеюсь, ты согласишься заплатить, поскольку у меня часто бывают затруднения с деньгами. Если же нет, я сама изыщу средства.
Она перевела дыхание, и Клифф заметил, что губы ее дрожат.
— И еще я бы хотела, чтобы ты поздравлял Майкла в день рождения, на Рождество, ну и тому подобное... просто чтобы он знал... то есть когда подрастет, что у него есть отец. Это, пожалуй, все, чего я хочу от тебя.
— Проклятье! — Клифф не верил своим ушам. — Линн, но ты забыла обо мне, о том, чего хочу я!
Линн вопросительно посмотрела на него, от ее взгляда повеяло ледяным холодом.
— Забыла? Клифф, мне кажется, ты давно и предельно ясно дал мне понять, что ни он, ни я тебе не нужны. Вряд ли с тех пор что-либо изменилось.
Отказаться от тебя? Ему хотелось кричать. Иными словами, отказаться от воздуха? От возможности жить? Он стиснул зубы, чтобы сдержаться.
— Понимаю, — вполголоса промолвил он. — Но я не согласен. Мы должны найти какой-то выход.
Глаза ее недобро сверкнули.
— Какой выход, Клифф? Я должна жить, и я не могу вечно пребывать в неведении! Развод — это единственный выход. Ты не мог не понимать, что именно это я и хотела обсудить с тобой.
Клифф подошел к стеклянным дверям; где-то в другом мире была синева пролива, зелень листвы, буйство цветов. В его глазах мир казался тусклым, черно-белым.
— Ты с кем-то познакомилась? Я понял это сразу, стоило мне получить от тебя первое письмо с просьбой о встрече.
Клифф услышал, как она вздохнула где-то совсем рядом, затем на плечо ему легла ее рука.
— Нет! У меня никого нет.
Он внезапно почувствовал такое облегчение, что у него закружилась голова, хотя ему и показалось, что в ее страстном признании прозвучало легкое сожаление. Он повернулся и привлек ее к себе.
— Никакого мужчины?
— Никакого мужчины.
На мгновение он лишился дара речи, когда же вновь обрел его, то пожалел об этом — таким низким, хриплым был его голос.
— Рассказать тебе... кое-что смешное?
— Расскажи... если хочешь.
По ее голосу было ясно, что Линн, как, впрочем, и ему, явно не до смеха. Он не смог бы в точности определить, зачем ему потребовалось рассказывать ей об этом. Возможно, в глубине души надеялся, что это поможет им обоим понять, что же произошло между ними в патио.
— С тех пор... с тех пор как я... оставил тебя, Линн, у меня тоже никого не было.
Несколько минут они молчали, наконец он поднял ее лицо и увидел, что в глазах у нее стоят слезы.
— Когда я видел тебя последний раз, ты тоже плакала. Я никогда не хотел причинить тебе боль, Линн. Никогда не хотел обидеть тебя. Жаль, что у меня не хватило сил... то есть что я не смог стать для тебя тем мужчиной, каким ты хотела меня видеть. Черт побери, я не смог стать хотя бы самим собой.
— Ты единственный мужчина в моей жизни. Никто не был для меня таким желанным, каким был ты.
— До сегодняшнего дня? — спросил Клифф. — Поэтому ты хочешь во что бы то ни стало начать бракоразводный процесс именно сейчас? Ты встретила кого-то, кого хотела бы рассматривать в качестве, как пишут в газетных объявлениях, брачного партнера?
Линн отпрянула.
— Да нет же! Черт тебя побери, Клифф, неужели ты думаешь, я способна любить тебя и одновременно думать о замужестве?
Ответом ей было молчание. Клифф, как всегда, верил тому, во что хотел верить, и, что бы она ни говорила, слова ее не могли поколебать его.
Отказавшись от мысли переубедить его, Линн решила сменить тактику. Пожав плечами, она вновь уселась в кресло.
— Мне не хочется, чтобы мой сын вскрикивал от ужаса при встрече с мужчинами, потому что никогда их не видел, — сказала она. — Это несправедливо по отношению к нему, и это несправедливо по отношению ко мне, ведь в конце концов твои слова однажды могут сбыться. Возможно, когда-нибудь мне удастся забыть тебя и я встречу человека, которого смогу полюбить. Ты говоришь, что никогда бы не развелся со мной, но ты же должен понимать, почему, пусть даже независимо от моего желания или нежелания, я вынуждена просить у тебя развода.
Я не могу продолжать жить так, как живу сейчас, в состоянии неопределенности — ни жена, ни вдова, просто сама по себе... Если уж мне суждено остаться одной, я должна чувствовать себя полностью свободной, чтобы попытаться заново построить свою жизнь. Долгое время я тешила себя надеждой, что ты примешь правду такой, какая она есть, и все же признаешь сына своим. Но я больше не могу ждать. Я должна стать свободной и независимой.
— Свободной? Неужели ты думаешь, что мы когда-нибудь сможем стать свободными друг от друга?
— Да. — Сомнение в ее голосе уступило место непоколебимой уверенности. — Мы должны. Я должна.
— Я понимаю, — устало проронил он. — Но мне не хотелось, чтобы эти слова звучали из твоих уст. — Он невесело рассмеялся, и ей показалось, что он смеется не столько над ней, сколько над самим собой. — Ты хотя бы отдаешь себе отчет, насколько нелепа вся эта ситуация: ты сидишь здесь и требуешь развода у мужа, с которым только что готова была предаться любви?
Линн вспылила.
— А ты отдаешь себе отчет, насколько нелепа была вся моя жизнь последние четырнадцать месяцев? Быть замужем за человеком, который отказался от семьи, когда его сыну едва исполнился месяц?
От ее внимания не ускользнуло уже знакомое ей выражение холодной отчужденности, поэтому она решила сменить тему.
— Почему ты не отвечал на мои письма, Клифф? — спросила она.
— Ты хоть знала, что я искал тебя? Что с прошлого августа — год, Линн, целый год — я понятия не имел, где ты? Наконец ты соизволила связаться со мной, и какой адрес ты мне даешь? Почтового ящика! Я должен писать на почтовый ящик или звонить какому-то адвокату. Ты не оставляешь ни своего адреса, ни номера телефона, как будто опасаешься, что я снова буду домогаться тебя.
— Если я чего-то и опасалась, так только не твоих домогательств.
  
Клифф горько усмехнулся. Он пересек комнату и, несмотря на то что был в мокрых шортах, сел на диван. Он сидел, подавшись вперед, опершись локтями о колени, и смотрел на Линн из-под насупленных бровей.
— Как видно, напрасно. 
Линн сокрушенно вздохнула.
— Я тебя умоляю, то, что произошло между нами в патио, не имеет ничего общего с домогательствами! Согласна, нам не надо было заниматься любовью...