Конструктор живых систем: Красный лед (СИ)

Тут девушке в голову пришла мысль научиться самой водить любой автомобиль, хоть локомобиль, хоть эфиромобиль, хоть что, лишь бы уметь водить. А может, отец ей купит и свой. Вот будет потеха. Первая женщина-водитель! Нет, сначала нужно овладеть управлением дирижабля, а потом уже и автомобилем, или наоборот? Ох, сколько всего хочется, и сколько путей для движения вперёд…
От этих мыслей у Женевьевы разболелась голова и, так для себя ничего не решив, она вышла из эфиромобиля у крыльца своего дома и, распахнув дверь, вошла в парадное. Идти не хотелось, вызвав лифт, Женевьева доехала до нужного этажа. Завтра она соберёт вещи и уедет дневным экспрессом домой. Тут в её голову стали закрадываться крамольные мысли. А может, не уезжать завтра, а поехать на Марсово поле, чтобы увидеть там ещё раз Дегтярёва?
  
А встретит ли она его там завтра? Ведь молодые люди собирались ехать туда сегодня. Хотя оба расстроились, и могут сегодня не добраться до него, а поедут завтра, и если она окажется там же, то есть шанс встретить обоих, естественно, совершенно случайно.
Но барышне на выданье этого делать нельзя. Она не имеет права гулять одна, только с гувернанткой или подругой, но лучше с гувернанткой, так как Дарья ей не нравится, а Марфа слишком болтлива и глупа. Глупа не в том плане, что совсем ничего не понимает, а эмоционально глупа, не воспитана. Это большой минус, и если она так легко добывает информацию о других, то что мешает этой курносой купчихе добывать информацию и о ней, а потом этим торговать? В таких делах семейные корни дают своё, она же купчиха в пятом поколении, и всё делает не потому что, а для того, чтобы…
Но в академии больше подруг у Женевьевы не имелось, так что придется оттачивать своё мастерство умолчания и уклонения. А это окажется весьма хорошей школой, ведь дальше она столкнётся с гораздо более искушённой публикой, что по одной только фразе могут сделать далеко идущие выводы, и при этом в том круге молчать нельзя, иначе просто перестанут общаться. Раз ты молчишь, значит, обманываешь.
И всё же, Женевьева сомневалась, как ей поступить⁈ Ладно, поедет она завтра с гувернанткой и посмотрит. Если удастся увидеть Дегтярёва, значит, тоже купит билет и слетает на дирижабле, если нет, то развернётся обратно и уедет на следующий день домой, или в этот же день, как получится. Окончательно приняв для себя непростое решение, она успокоилась и даже улыбнулась. Всё же, она молодец: и сессию сдала хорошо, и вообще. А вот как сдал сессию Дегтярёв, она так и не узнала. Надо было об этом у Марфы спросить, но она не удосужилась. Скорее всего, сдал он её с отличными результатами, это же Дегтярёв, упрямый и умный!
На следующий день Женевьева не стала долго нежиться в постели, наслаждаясь, что не надо рано вставать и идти на занятия, а, повалявшись чуть дольше обычного, вышла к восьми утра на завтрак. Быстро закончив необходимые утренние дела, уже в девять утра она вместе с гувернанткой садилась в повозку к извозчику, намереваясь ехать в сторону Марсового поля. Извозчик, дождавшись, когда барышни усядутся, лихо свистнул и, тронув поводьями лошадь, заставил её потянуть за собою сани.
* * *
Какое-то время мы быстро шли с Петром, не разговаривая ни о чём, и мне, и ему было неловко, так опростоволоситься перед барышнями! И ведь всё произошло совершенно случайно, ну как так⁈ Но долго хранить молчание мы не смогли, и одинаковую мысль минут через пять озвучил Пётр.
— Эх, и как неожиданно они появились.
— Ага, — вздохнул я в ответ, — очень неожиданно. Что делать будем, поедем за билетами?
— Уже всё настроение испортилось, давай завтра уже с утра сгоняем, и всё, а сейчас в кафе пойдём?
— Давай, только куда пойдём?
— А, уже всё равно.
— Ну, если всё равно, то лучше попроще, и не в центре.
— Согласен.
Так мы и сделали. Поймав извозчика, уехали ближе к академии и, разместившись в каком-то небольшом ресторанчике, славно пообедали-поужинали. Много заказывать не стали, настроение оказалось не ахти, а один бокал красного сухого никак не повлиял на наши мозги. Зато и денег немного потратили. Ничего знаменательного в этот день с нами больше не произошло, и на следующее утро мы отправились на Марсово поле, найдя обыкновенного извозчика. На эфиромобиль тратиться не стали, перегорели.
Усевшись в возок, я крикнул извозчику.
— А прокатите-ка нас с ветерком⁈
— А и прокачу, коли деньги на то есть. А рубль дадите, отроки?
Я переглянулся с Петром, пока извозчик, хитрого вида мужик, одетый в толстый меховой армяк, с ехидцей смотрел на нас.
— Дадим, — выкрикнул Пётр, — с каждого по полтиннику! — и полез за ним в карман, я тоже.
Получив два серебряных кругляша с портретом Павла Пятого, извозчик крякнул, свистнул и, хлестнув несильно лошадь плетью, крикнул.
— Н-н-но, родимая, пошла, пошла!
Сани тронулись, и вслед за лошадью, что стала быстро набирать ход, покатились в нужную сторону. За краями саней пролетали мимо стены домов, одинокие прохожие, а также попадающиеся навстречу всякого рода автомобили и экипажи с санями. Ветер свистел у нас в ушах, лошадь, быстро перебирая ногами, хрипела, выдыхая целые клубы пара и напоминая нам живой паровоз. Сани летели за ней, словно птица, скользя по накатанному, потемневшему от грязи и сажи, снегу.
Глядя, как мы несёмся, у меня захватывало дух и в груди возникло чувство восторга, хотелось сорвать свою фуражку и махать ею от переполнявших душу чувств. Пётр, скорее всего, испытывал тоже подобные эмоции, судя по его восторженному лицу. Если бы мы выпили, то, наверное, так и сделали, но мы опьянели только от восторга, не утратив от этого самоконтроль, и сдержались.
До Марсового поля мы домчались буквально за полчаса, но на подъезде к нему лошадь споткнулась, сани пошли юзом и ударились в едущие рядом другие сани, отчего все пассажиры обоих экипажей вывалились на снег. От резкого удара мы с Петром вылетели из саней, мир несколько раз перевернулся у меня перед глазами и остановился. Пару мгновений я помедлил, а потом быстро вскочил.
Отряхиваясь от снега, мы с Петром встали и стали помогать пострадавшим, которыми оказались пассажиры других саней, столкнувшихся с нашими. Протянув руку незнакомой барышне, я потянул её на себя, подняв со снега, и остолбенел: на меня в упор смотрели знакомые голубые глаза.
— Это вы специально так сделали, Дегтярёв? Признайтесь!
— Что специально? — продолжая сжимать в руке одетую в меховую варежку ладонь Женевьевы, пролепетал я.
— Столкнулись с нами.
— Нет! Помилуй Бог, я никогда бы и не додумался о таком. Это случайно получилось, извозчик гнал, лошадь споткнулась, мы ударились и вылетели из саней.
— Дегтярёв! — голубые глаза юной графини внезапно потемнели от гнева, — прекратите отпираться, с вами вечно случаются всякие несуразности и приключения. С вами всё время что-то происходит, и даже на Марсовом поле, где тысячи людей, вы умудрились перевернуться в санях, и при этом ещё и толкнуть наши. Хорошо, что я не пострадала, но моя гувернантка… Даже опасно с вами вместе садиться в дирижабль, с ним неизбежно что-то может произойти.
— Но почему? — пролепетал я, не в силах сказать ничего вменяемого, от вида так близко находившейся рядом со мной любимой девушки. Держа её ладонь в своей руке, я окончательно потерял голову.
— Что почему? И перестаньте уже держаться за мою руку. Отпустите меня!
— А, извините, ваша светлость, — очнулся наконец я и выпустил из своей ладони руку Женевьевы, хотя это мне удалось сделать с трудом, что не укрылось от Женевьевы.
  
— Вы вцепились в меня, Фёдор. И я вам уже вчера говорила, называйте меня по имени, а не по титулу.
— Я просто хотел вам помочь.
— Но вы же и спровоцировали моё падение.
— Это извозчик, я тут ни при чём. Я же не управлял лошадью.
— Не управляли, но он так летел, что не удивительно, что столкнулся с нами. Это наверняка вы ему приказали так гнать, а значит, вы и виновны в том, что столкнулись с нами. И почему именно с нами?