Бал виновных (СИ)
– Полагаю, они были вместе не долго, поэтому у них нет совместных фотографий.
– Да, но и денег особо не было, чтобы сделать эти фотографии.
– Спасибо, донья Валенсия, вы мне очень помогли, – попытался улыбнуться Йон, но улыбка вышла вымученной и печальной.
– Не стоит благодарности. И… Сеньор Гарсиа, примите мои соболезнования, – сказала экономка, видимо, увидев в его маске проблески настоящих эмоций.
Йон кивнул и опустил голову, ощутив, как все тело сковало горе. Он сгреб фотографии и покинул кухню, стараясь не смотреть ни на кого по дороге. Слишком больно, слишком все не так. Как бы могла сложиться его жизнь, если бы пароход не потонул? Как бы она сложилась, если бы Адриан Вергара не поехал на нем? Уж точно совсем не так, как сейчас. Все в нашей жизни зависит от случая, от решения, иногда принятого наспех, а иногда четко продуманного и взвешенного. Каждая ситуация рождает несколько дорог, по которым можно пойти. И главная мудрость жизни – выбрать правильную из них. Только вот есть ли она, правильная?
***
Полчаса Йон сидел в своей комнате и думал о жизни. За это время он выпил еще стакан, но опьянения не чувствовал. На удивление сейчас он мыслил так ясно, как никогда еще не мыслил. И он не упустил возможности потратить свою ясность мысли на улучшение жизни в отеле. Появилось несколько идей, которые он зафиксировал на листе бумаги и надежно спрятал в новеньком портсигаре.
Вскоре к нему зашла донья Беатрис и сообщила, что донья Канделария устраивает семейное собрание в номере дона Хоакина. Йон побрел вслед за женщиной, опасаясь, как бы члены новой семьи не учуяли запах алкоголя и не стали обвинять его в пьянстве, как недавно обвиняли Лукаса. Вообще, Йон не любил пить. Но сейчас это было единственное средство, которое могло приглушить острую боль и заполнить огромную дыру в душе.
В номере-люкс уже собралась вся семья, в том числе и сеньор Лукас с перевязанной рукой и сеньор Рафаэль. Йон опустился на стул рядом с Альбой и с немым вопросом на нее взглянул, как бы спрашивая, зачем их всех тут собрали. Та пожала плечами – она не знала. Почти никто не знал. И это до невозможного напоминало недавнее собрание, на котором донья Канделария признала Йона членом семьи.
– Ну, сын, зачем ты нас всех тут собрал? – спросила донья Канделария у дона Хоакина. Очевидно, и она терялась в догадках.
– Я хотел кое в чем признаться, – начал говорить дон Хоакин, расхаживая по комнате крупными шагами. – Хавьер не единственный, кто имел романы на стороне. И не единственный, у кого есть внебрачный ребенок. Я решил последовать примеру покойного брата и признать своего сына, который тоже все это время рос среди обслуги.
Все уставились на мужчину во все глаза. Каждый день в семье Гарсиа происходили какие-либо удивительные вещи, причем одна удивительней другой. Донья Адриана побледнела, как мел, Альба прикрыла рот рукой, а Лукас слегка улыбнулся, словно эта новость его позабавила. Донья Беатрис схватила Йона за руку, как будто кто-то собирался его вышвырнуть из комнаты и заменить другим. Впрочем, женщина поняла все правильно. Этого дон Хоакин и добивался.
Донья Канделария же сидела с каменным лицом и ждала, когда сын продолжит. Но тот вместо того, чтобы что-то объяснять, просто раскрыл двери в спальню и выпустил оттуда фигуру в сером костюме.
– Иван Гарсиа, мой первый сын. И самый старший из претендентов на наследство. Надеюсь, мама, вы возьмете его в расчет, – объявил дон Хоакин, как ведущий концерта, который представляет знаменитость. Но Иван вовсе не был похож на знаменитость. Он выглядел запуганно, хоть и пытался робко и дружелюбно улыбаться. А еще он старался не пересекаться взглядом с Йоном, который во все глаза глядел на него. Эта новость Йона совсем не злила, эта новость Йона в какой-то степени даже обрадовала. Они на самом деле братья! Они оба Гарсиа! И вместе они действительно многое могли сделать!
– Я очень горжусь твоим поступком, сын, – изрекла донья Канделария после недолго молчания. – Мы, конечно, примем Ивана в нашу семью. Но в вопросе наследования все уже решено. Отель переходит Йону, как и было сказано в завещании Игнасио.
– А еще в завещании отца было указано, что вы вправе пересмотреть вопрос о наследовании и выбрать наследника сами! – запротестовал мужчина.
– Я все четко уже решила. Наследник Йон, – отрезала женщина грозным тоном, не терпящим возражений. – Иван, не стесняйся, мы рады тебя принять, – словно извиняясь, добавила она.
***
Новая комната Ивана была на втором этаже, но находилась она довольно далеко от комнаты Йона. Но все же она была куда ближе, чем та комната для обслуги.
Йон шёл по коридору со счастливой улыбкой на лице, желая добраться до Ивана и выразить ему всю свою радость по поводу чудесной новости, озвученной на собрании. Дверь была открыта, потому что горничные и официанты активно переносили сюда вещи. Теперь обслуга не по-доброму смотрела и на Ивана, но тому, кажется, было все равно, потому что он раскладывал в шкафу свои пожитки, абсолютно ни на что не обращая внимания. Йону же было некомфортно от таких взглядов, однако его радостное настроение сейчас ничто не могло омрачить.
– Так мы и вправду братья, – произнес Йон, привлекая внимание Ивана.
– А? – встрепенулся тот, как-то нервно и неаккуратно складывая свою старую рубашку. – Чего тебе?
– Как это чего? – не понял Йон, слегка нахмурившись. – Ты чего такой дерганный?
– Да ничего.
– Друг, мы теперь официально братья, самые настоящие. Не знаю, как ты, а я очень счастлив! Только представь, чего мы с тобой можем вместе добиться!
– Да ничего мы с тобой не можем добиться! – прикрикнул Иван, неожиданно вспылив. – Ты ничего не понимаешь! Лучше тебе держаться от меня подальше. Мы теперь на разных сторонах. И… Я не желаю больше с тобой знаться. – Последние слова Иван произнес тихо и обреченно, и даже ни разу не посмотрел на друга, словно говорил все это не ему, а рубашке, которую уже не складывал, а просто мял в руках.
Улыбка Йона начала таять. Казалось, что воздух вдруг резко превратился в воду. Стало невозможно дышать, и от хорошего настроения не осталось ни крупинки. Йон подумал, что, возможно, ослышался, а потому тихо и опасливо спросил:
– Что ты сказал?
Но Иван не повторил. Он даже не взглянул на Йона, будто тот не был достоин его взгляда, он просто продолжал мять в руках несчастную рубашку и, очевидно, ждал, когда Йон осознает произнесенное и выйдет из комнаты прочь.
Йон не желал осознавать произнесенное. Еще несколько секунд он стоял и выжидающе сверлил взглядом профиль Ивана, который сейчас имел слишком острые и грубые черты, и наконец понял, что брат больше ничего говорить не собирается. Его молчание Йона взбесило, он вышел из себя и ударил ладонью по стенке шкафа. Боль от удара распространилась по всему телу и отдалась тяжестью в раненом плече. От эмоций, однако, она не избавила, а, наоборот, приумножила их.
– Что ты сказал, мать твою?! – заорал Йон. От его крика перепуганная служанка, что только зашла в комнату со свежим постельным бельем, выскочила обратно в коридор, желая переждать бурю там и не попадаться под горячую руку.
Иван соизволил повернуться. На его лице было новое, неизвестное Йону ранее выражение. Смесь холода, презрения и отвращения. Иван так никогда ни на кого не смотрел. И Йон подумал, что перед ним сейчас некто другой, находящийся в теле его лучшего друга.
– Я сказал, чтобы ты валил к чертовой матери и больше никогда ко мне не подходил! – прокричал Иван. Йон остолбенел и даже не смог ничего сказать в ответ. Просто стоял и изумленно хлопал глазами, глядя на это нечто, что заменило его доброго Ивана. – Ну так сам свалишь или пинка дать?
Ещё секунду назад Йон готов был тут что-нибудь разнести. Но теперь он не мог даже пошевелить пальцем, только его ноги жили какой-то отельной жизнью и мигом потащили его неподатливое тело к выходу. Этот новый взгляд Ивана был страшным, этот новый взгляд Ивана сломал что-то внутри Йона, и это были осколки его души, которые и так были поломаны-изломаны трагедиями, а теперь разбились на ещё больше частей, и чем больше было этих частей, тем сложнее их было собрать вновь.