Бал виновных (СИ)

Дон Мигель был явно ошарашен таким заявлением, но он не посмел идти против слов дона Хавьера Гарсиа, поэтому пристыженно опустил голову и выдавил из себя:
– Слушаюсь, дон Хавьер.
– Теперь иди и дай Вергаре спокойно закончить свою работу.
Дворецкий с поклоном удалился, а Йон, не менее ошарашенный, вопросительно взглянул на дона Хавьера.
– Я все слышал, – произнес дядя Альбы. – На твоем месте я бы тоже вышел из себя.
  
– Вы даже не отчитаете меня за разбитую лампочку? – удивился Йон.
– Нет. Но все же постарайся себя контролировать. Если в следующий раз дворецкий снова будет несправедливо тебя обвинять, то сообщи мне.
– Да, дон Хавьер, спасибо, – ответил ничего не понимающий Йон. Вот это да – сеньор Гарсиа за него заступился, что еще неожиданного преподнесет этот день?
А этот день готовил для Йона ещё много чего неожиданного.
***
Работа в ресторане была завершена, и Йон, полностью обессилевший, упал на стул в кухне. Рядом с ним села Викки и тут же начала сыпать вопросы:
– Ну что, Йон, как ты после вчерашнего? Как у вас дела с Иваном? Вы помирились?
– Я хотел с ним помириться, но даже не видел его сегодня. Такое чувство, что он меня избегает, – тяжело произнес Йон.
Девушка наклонилась к нему и тихо сказала, указывая рукой куда-то за его спину:
– У тебя есть возможность сделать это прямо сейчас.
Йон развернулся и увидел, что в сторону кухни движется фигура друга. Усталость сняло как рукой, он соскочил со стула и выпрыгнул в коридор, чуть не сбив там Ивана.
– Друг, весь день хотел тебя увидеть и извиниться за то, что произошло вчера! – выпалил Йон. – Прости за то, что наговорил и что скрыл часть правды, я ведь думал, что так будет лучше.
– Я рад, что ты это сказал.
– Значит, ты меня прощаешь?
– Я и не злился на тебя. Ну, разве что, совсем чуть-чуть, – ответил с улыбкой Иван.
Йон неожиданно налетел на него и обнял, чем вызвал у друга удивление.
– Я сегодня весь день о многом думал и понял, что ты и мама – самые близкие люди, что у меня есть. Вы моя семья. А я только и делаю, что разочаровываю вас, – скороговоркой проговорил Йон.
Иван возмутился от этих слов, схватил друга за плечи и, глядя ему прямо в глаза, сказал:
– Йон, это не так. Ты никого не разочаровываешь. Мы любим тебя таким, какой ты есть. Просто не забывай, что семья всегда рядом и всегда готова помочь. Я понимаю, что после приезда сеньориты Гарсиа ты сам не свой…
– Да мне все равно, – перебил Йон.
– Ты никогда не рассказывал мне, но я знаю, что ты влюблён в неё…
– Тише! – шикнул Йон и оттащил друга под лестницу. – Откуда ты знаешь? Тебе мама сказала?
– Ты рассказал об этом маме? – удивился Иван.
– Нет, она сама поняла.
– Я тоже сам понял. Вот видишь, кто, как не семья, может все увидеть и все понять.
– Насчёт увидеть – да, насчёт понять – не уверен.
– О чем ты говоришь? – не понял Иван.
– Мама сказала, чтобы я забыл об Альбе и переключился на Викки, но я не могу этого сделать. Мне нравится Викки, я не хочу её обижать, но я просто не могу быть с ней, если люблю другую. Вот ты мне скажи, как забыть девушку, если она каждый день попадется тебе на глаза. Как ты забыл Кармен?
– У нас с Кармен и так все было не гладко… – замялся Иван.
– Но ты же забыл о ней?
– Забыл. Но я её и не любил.
– Значит, я серьезно попал, – заключил Йон, решив найти своё спасение в самоиронии.
– Послушай, сеньорита Альба наша подруга с самого детства, но ничего большего с ней не может быть. Я уверен, что в ближайшем будущем её выдадут замуж за какого-нибудь титулованного человека, и она станет маркизой или ещё кем. Тебе просто нужно себя пересилить и переключиться на Викки, потому что так будет лучше в частности для тебя. Рано или поздно все пройдёт. И я не думаю, что мама тебя не понимает, она просто не хочет, чтобы ты страдал. И помни, что никто не осуждает тебя за твои чувства, но дело вовсе не в них, дело в том, что ты обслуга, а она сеньорита. У вас изначально все было обречено.
– А знаешь, я сейчас кое-что понял. Я их ненавижу. В смысле не кого-то конкретного, а все это высшее общество в целом. Они купаются в богатстве и роскоши, а мы в это же самое время обслуживаем их и убираем за ними дерьмо. Разве хотя бы половина из них заслужила то, что имеет? Им просто повезло родиться в богатой семье, и они отчего-то решили, что они лучше тех, кому повезло меньше. То есть нас. Хотя ни черта они не лучше! Они такие же люди как мы. Абсолютно такие же.
– Боже мой, мальчики, что я слышу! – раздался грозный голос доньи Валенсии. – Ваша мама ещё не слышала то, что вы тут обсуждаете! Оставьте революцию французам, а сами лучше идите на кухню, иначе можете лишиться даже того, что имеете сейчас.
– Да, донья Валенсия, – произнес Иван и, взяв Йона за локоть, потащил его в сторону кухни. – Ты издеваешься? – прошипел он, отойдя на безопасное расстояние. – Из-за твоих речей мы можем оказаться на улице. Мы на самом деле не имеем ничего, но благодаря этому высшему обществу у нас есть крыша над головой, еда да еще и жалованье!
Йон ничего не ответил. Он понимал, что каждый все равно останется при своём мнении, поэтому спорить в этой ситуации было бессмысленно. Не то чтобы он был не рад тому, что имел (а имел он замечательную семью и – что уж кривить душой – какие-никакие деньги), просто не будь этого высшего общества, их семья была бы гораздо свободнее и счастливее. А сам Йон мог бы получить образование, стать архитектором, выйти в люди и остаться в истории. Его жизнь имела бы хоть какой-то смысл для этого мира. А так – он просто прислуга, живущая в широкой тени богачей, причём такой темной, что из-за неё его совсем не было видно. Его замечают только тогда, когда нужно что-то принести или унести. В нем видят только безликого официанта. А как бы хотелось, чтобы в нем видели ещё и личность, способную на нечто большее, чем тупое прислуживание. Йон мечтал заняться чем-то другим, мечтал получить образование, мечтал стать значимым для мира, но понимал, что мечты эти несбыточны. И от этого понимания в его душе зрела ненависть.
– А давайте попьем чаю, пока не начался праздник, – предложил Йон, когда они с Иваном сели за стол рядом с Викки. Он, конечно же, не злился на Ивана за то, что тот не поддержал его слова. Как личность, он уважал чужую личность и понимал, что нельзя злиться на человека, который видит мир по-другому.
– Ребята, я рада, что вы помирились! – воскликнула Викки.
– А как же иначе, – произнес Иван, слегка улыбнувшись.
Викки тоже улыбалась. Она знала, что эти двое помирятся, ведь они лучше друзья уже целых двадцать два года, разве такая дружба может так просто разрушиться?
– Давайте на самом деле попьем чай, – согласилась девушка. – Скоро начнется праздник, и у нас с вами работы будет просто невпроворот.
– Это верно, – кивнули молодые люди.
Они приготовили себе чай и снова уселись за стол, принимаясь обсуждать сегодняшний день и предстоящий праздник.
– За этот день отель принял больше клиентов, чем за последние две недели, – произнесла Викки. – Мы с девочками замучились готовить комнаты.
– Да, а мы с парнями замучилось развозить обеды да перекусы, – подтвердил Иван. – Им просто непрерывно хотелось есть! На обед-то в ресторан не пускали.
– Потому что мы там замучилось все украшать, – добавил Йон.
– Кстати, они ещё возмущались из-за отключенного электричества, звонили и просили «разобраться с этим недоразумением». И никак им не объяснишь, что электричество отключено, потому что в отеле меняют лампочки! – воскликнул Иван.
  
– А зачем им электричество днём? – нахмурился Йон.
– Оно всем так полюбилось, что никто теперь и жизни без него не представляет, – рассмеялась Виктория.
– Мама, наоборот, его не любит. Говорит, что при свечах было комфортнее, – произнес Йон. – Хотя зажигать эти свечи на люстрах – это сущий ад.