Наследие младшей ветви. Том 2 (СИ)

Не важно какие у неё в действительности мотивы, побудившие её на сегодняшние действия, но ему сейчас не до таких мелодраматичных мыслей. Пусть всё спокойно идёт своим чередом и будет так как будет. Он снова, пусть теперь и под звуки льющейся воды доносящиеся из ванной комнаты, и создающие ощущение какой-то домашности происходящему вернулся к прерванным размышлениям о предстоящем ему завтра ритуале. Вопрос со сменой фамилии не выходил из головы, и что самое тревожное — заводил его в тупик своей не решаемостью. Множество вариантов что он отбросил ранее возникали снова и снова отбрасывались, ничего путного не приходило в голову. Глупости лишь иногда разбавляли серьезность мыслей.
  
Множество самых различных воспоминаний пытались ворваться в этот замкнутый круг размышлений, принося лишь лишнюю сумятицу. Какие только книги и фильмы, прочитанные и просмотренные в прошлой жизни, не всплывали в его голове. Множество имён из цикла Толкина из его цикла о Средиземье, с этими возвышенными именами, услышанными ранее, от людских царей до эльфийских правителей. Да даже совершенно глупая идея назваться Гондор или Рохиррим на короткий миг одолевала его, безжалостно отброшенная в сторону. Во-первых, это нарушало его первоначальное решение о оставлении своей старой фамилии, как части новой. Ну и во-вторых, что было, наверное, ещё более важным — создавало опасность тем самым объявить на весь мир о том, что он этому новому миру не принадлежит. Если он сумел переродиться сам в этом мире, то где гарантия того что здесь не бродит ещё как минимум десяток таких-же?
— Барин, ванна готова.
Робкий голос мгновенно отвлёк от размышлений Алексея, заставив приподняться на кровати и посмотреть в сторону ванной комнаты. Из-за двери выглядывало порозовевшее лицо Дарьи и её белое плечо, привлекая к себе внимание. Дарья юркнула внутрь, а Алексей не спеша разделся, оставшись лишь в белье, решив не шокировать сразу полным обнажением явно смущающуюся, несмотря на их прошлую связь девушку. Торопиться с проявлением романтики явно не стоило, да и особой нужды в этом не было. Намерения Дарьи были более чем прозрачными, так что понимание предстоящего веселья создавало уверенность в том, что спешить необходимости не было.
Ванная комната встретила Алексея клубами пара над наполненной ванной и жмущейся к дальней стене Дарье, поглядывающей на него из-под опущенных ресниц. Мягко улыбнувшись ей, вызвав у неё тем самым ещё больший румянец на её лице, теперь спустившийся уже и на её белую шею. Алексей повернулся так, чтобы не смотреть на девушку прямо, и медленно и не торопясь залез в ванную, пока не погрузился полностью с оставленной над водой, откинутой на покатый бортик головой. По прошествии долгих пары минут на его плечи легли нежные девичьи руки и стали нежно их массировать. Отдавшись этой приятной ласке Алексей закрыл глаза и просто наслаждался моментом ничего не делая сам, вновь, как и прежде отдавая инициативу дальнейших действий самой Дарье. Если она решит продолжать пусть это будет её решением.
После примерно пяти минут такого массажа в тишине нарушаемой лишь лёгкими всплесками воды и тяжелым дыханием самой девушки, руки с его плеч исчезли, а затем раздался шорох от падающей на пол сорочки и Алексей почувствовал, как Дарья медленно и осторожно залезает к нему в ванную, стараясь не допустить чтобы вода выпла за её края. Он не размыкал веки до того самого момента, как почувствовал её дыхание на своём лице. Всё что происходило сейчас, совершалось в полной тишине, и никто из них не произносил ни слова. Наконец он открыл глаза, чтобы увидеть прямо перед собой её лицо с широко распахнутыми глазами и бушующем в них желанием. Она сама накрыла его губы своими, и они слились в поцелуе. Поцелуй был жадным и совсем не походил на поцелуй человека выполнявшего его по какой-бы то ни было необходимости. Он был наполнен страстью, и этого сполна хватило чтобы отбросить малейшие сомнения у Алексея по поводу мотивов Дарьи на сегодняшний вечер. Поэтому, уже без малейшего колебания он ответил на её порыв со всем пылом и все остальные мысли мгновенно улетучились из его головы.
Было уже около трёх часов ночи, когда обессиленная Дарья, сплетая руки и ноги вокруг него, как будто она маленький осьминог, захвативший долгожданную добычу, уснула смешно уткнувшись в его грудь. Алексей лежал с прижатым к нему юным телом, медленно поглаживая её по раскинутым по её спине волосам и размышлял над тем о чём она во время их коротких перерывов рассказала ему. Рассказ сопровождался слезами, сначала горечи, а потом облегчения. Конечно не всё в нём было мрачно, было и достаточно много хорошего.
Изначально, когда пришла вместе с управляющим новость о том, что она выкуплена из крепости это произвело оглушительный эффект. Настолько неожиданным и совершенно сказочным событием это было. Не только для неё как главной виновнице этого события, но и для всех работников гостинице, живших под её сводами как большая, пусть и не очень дружная, но семья. Паника о том, что её прямо в тот же момент выгонят на улицу, пронзила её сразу-же, как только сошла первая волна шока от известия о вольной. Но под удивленными и даже завистливыми взглядами окружающих ей сообщили несколько ещё более удивительных новостей. И о том, что она теперь может продолжать работать также, как и раньше горничной, и о том, что теперь она будет не только получать плату за свою работу, но и столоваться, как и прежде на кухне гостиницы как остальной персонал. А когда ей сообщили что теперь она может жить в отдельной арендованной и уже оплаченной вперед минимум на полтора года это её совсем оглушило, и весь оставшийся день она ходила как в тумане.
Впрочем, и первые дни после этого события она никак не могла прийти в себя. Наверное, именно поэтому и не заметила, как потихоньку изменилось отношение к ней остальных служащих. Буквально в течении недели отношение остальных к ней сильно изменилось. Мелкие колкости, отчужденные и завистливые взгляды после первой недели, к концу первого месяца в новой жизни превратились если и в не откровенную травлю, но что-то близкое к этому. В один из дней Степан что так долго раньше пытался при каждом удобном случае подластиться к ней, зажал её неожиданно в углу коридора, и с сальной улыбкой попробовал залезть к ней под юбку требуя, чтобы она оказала ему ласковый приём. А когда ей удалось отбиться от его приставаний, он, грязно выругавшись и назвав её шлюхой, продающейся за деньги, удалился громко чертыхаясь. И никто из её бывших товарок не заступился за неё, они проходили мимо плачущей от унижения девушки с поджатыми от злости губами и презрительными взглядами. Явно и открыто радуясь её страданиям. Она стала изгоем.
В тот вечер, добравшись до своей квартиры, благо дом стоял напротив гостиницы, она проплакала безудержно всю ночь напролёт от горечи и обиды. Слёзы буквально душили её, и она была готова уволиться завтра сразу-же с утра, лишь бы избавиться от той удушающей атмосферы общей ненависти и мерзкого отношения вокруг неё. Лишь только когда первые солнечные лучи осветили комнату ей удалось немного успокоиться. Она много за эту ночь думала о проведенном времени с молодым барчуком. И чётко для себя поняла, что это время что она провела с ним было совсем не таким, как те её две встречи с заезжим купцом с его подарками и её терпеливым ожиданием окончания их встречи. Молодой барчук вызывал желание остаться не на короткий миг для удовлетворения его потребностей и получения после этого подарка, он вызывал по-настоящему сильное женское желание быть с ним в постели.
  
Никаких мыслей о малейшей возможности изменить их отношения у неё не было. То, что он сделал было настолько огромным для неё, что она никогда в жизни не смогла бы в полной мере отплатить ему. Он позаботился о ней так, как не заботятся о родных многие семьи в этом мире. Так как раньше никто не заботился о ней, наверное, кроме её собственных родителях в её детстве. Уже утром, окончательно успокоившись она приняла для себя решение поклявшись, что отныне будет ему служить так как он пожелает. Как мужчине, который вызывает у неё истинное желание, как своему господину, который сделал для неё столь многое. Она станет ему верной слугой, в любой ипостаси как тот пожелает, любовницей, горничной, да кем угодно. Её жизнь обрела новый смысл и именно это помогало ей держаться в том змеином болоте которым оказалась гостиница и её обитатели.