Наследие младшей ветви. Том 2 (СИ)

— Алексей все дело в том, что иногда взрослым приходится признавать, что они совершили в своё время ошибки. — Белова от его тона передёрнуло, а у молча наблюдавшего за этим Антонова снова взлетели брови в удивлении от слащавого тона Григория Дмитриевича, который, нисколько не обращая внимания на отношение собравшихся на тот лютый бред что он начал нести продолжил — Вот и мне как главе семьи приходится признавать, что совершенно упустил тот момент, когда должен был быть на страже интересов родни.
  
Подозрения Белова что сейчас он услышит что-то совершенно неприятное для него усиливалось с каждым сказанным несомненно притворным тоном словом этого лже дяди. И лишь усилием воли он заставлял себя всё ещё соблюдать правила приличия и сидеть в кресле слушая эту притворную ахинею, параллельно лихорадочно обдумывая глубину той задницы что ему скорее всего сейчас откроется и пытаясь придумать как из неё выпутаться. А дядя, вошедший в раж и, наверное, в этот момент сам истово верящий в свои слова всё продолжал.
— Я признаю, что после того как ты приехал и начал учиться в школе должен был проявить участие в твоей жизни. Но обстоятельства отвели моё внимание в сторону. И я прошу у тебя великодушного прощения за свою оплошность.
На этом моменте он сделал такое умильно — жалостливое лицо, что будь Алексею действительно шестнадцать, он, наверное, сейчас безоговорочно бы поверил доброму дядюшке и бросился в его объятия, прощая его в таком искреннем раскаянии. Но Белову было совсем не шестнадцать, и он четко подмечал что при всей умильности физиономии, глаза его дядюшки оставались цепкими и хитрыми. Не получив ожидаемой им реакции дядины глаза снова вспыхнули секундным раздражением, но переборов себя он продолжил с доброй улыбкой:
— Понимаю, что это тяжело вот так вот сразу принять. Но теперь нам будет намного лучше выстраивать потерянные на время родственные связи. — это он уже высказывал гордо, с явно отрепетированным выражением лица.
— Вы не могли бы высказываться поконкретнее? — со вздохом спросил Белов, успевший уже подустать от происходящего цирка.
— Я принял решение. — Григорий на миг замолчал, придавая торжественности моменту и припечатал совершенно неожиданное с пафосом и четко — Я верну тебя в нашу семью и теперь мы разделим с тобой все заботы.
— Это с какого это перепуга? — опешивший от такого заявления Алексей, не сдержался в рамках приличий. Уж такого-то он точно не ожидал сегодня услышать. Просто гром с ясного неба.
— Подбирайте выражения молодой человек — сразу же осёк его Николай Семёнович.
— Приношу извинения Николай Семёнович, но это желание господина Григория Дмитриевича выбило меня из равновесия. — повинился перед директором Алексей. — Скажу по-другому. На каком основании Вы Григорий Дмитриевич решили, что имеете право принимать такие решения. Вы мне кто? Совершенно посторонний человек.
— Да какой-же я посторонний, когда ты мой родной племянник — всплеснул руками дядюшка.
— Был племянником раньше. До того, как мой отец не вышел согласно вашей договоренности из Рода. Был племянником, наверное, еще в тот момент, когда мы с мамой приезжали в ваш дом и меня отвели обедать к прислуге как беспутного щенка. И, наверное, ещё мог быть племянником, когда приехал в эту школу, но совершенно точно перестал им быть, когда с вашей стороны как совершенно незаинтересованного человека не было проявлено ни капли внимания к моей судьбе в целом. А во время весеннего судилища в частности. — Белов распаленный подорвался из кресла и теперь стоял напротив своего дяди, что возвышался на голову выше него.
— Ты Алексей повежливей бы себя вёл — не выдержал уже порядком раздраженный Григорий, бросил через губу с оттенком презрения — Что за воспитание? Так разговаривать со старшими?
— Да уж точно не ваше Григорий Дмитриевич. Раньше вас это не беспокоило вовсе. — неожиданно спокойно для него ответил Белов, вызвав явное недоумение.
— Так что Григорий Дмитриевич, кроме вашего хотения есть еще что-то? — продолжил Белов с ироничной усмешкой возвращаясь в оставленное ранее кресло.
Наблюдавший за этим со стороны директор хмыкнул от представившейся ему картины. Спокойный и уверенный в себе подросток, выглядит намного достойней чем застывший перед ним с ошарашенным лицом вновь объявившийся дядюшка. Наверное, именно это сподвигло его вновь попробовать выступить в роли медиатора встречи.
— Григорий Дмитриевич, Алексей Николаевич давайте будем сдержанней.
— Сдержаннее? Мне нужно быть сдержаннее? — взвился от замечания Григорий. — Этот мальчишка к которому со всей душой, смеет мне говорить такое? Так разговаривать? Да его за такие слова отходить розгами надо чтобы через задницу дошло в его наглую голову!
— Эка вас батенька понесло — протянул Алексей — смотрите удар не получите от гнева.
— Да что… — начал Григорий, но был резко прерван Николаем Степановичем.
— Прекратите немедленно. Или вы разговариваете спокойно или эта встреча закончится прямо сейчас.
Резкое заявление директора сбило боевой настрой дядюшки и он, сжав губы в тонкую линию от раздражения сел в кресло напротив Алексея. Всем своим видом выражая недовольство.
— Григорий Дмитриевич вы не ответили на мой вопрос. — снова начал диалог Алексей, решивший выяснить как можно больше от раздраженного дяди.
— Какой вопрос — еле сдерживаясь и уже явно зло переспросил тот.
— Какие основания у вас есть кроме вашего желания? У меня вот, например, никакого желания быть вашим родственником нет. — спокойно и медленно как объясняют детям проговорил Белов смотря прямо в глаза Григория.
— Ты несовершеннолетний — зло сказал Григорий — И у меня все основания как твоего ближайшего родственника взять над тобой опеку.
— Ну да несовершеннолетний — согласился Алексей, но тут же добавил то, от чего вспыхнувшая секундой довольная улыбка от его согласия Григория увяла моментально — Но я не ваш несовершеннолетний. И если уж на, то пошло максимум кто может взять надо мной опеку это государство.
— Я оплатил эту школу и твой пансион — снова взвился, подскакивая с места дядюшка — у меня есть все основания для заявления опеки.
— Вы кажется кое-что забыли. — тон Белова был по-прежнему спокойный и холодный.
— И что же я забыл?
— Сущий пустяк, можно сказать. — Белов ухмыльнулся, глядя прямо в глаза Григорию. Выдерживая паузу, и тем самым заставляя своего оппонента нервничать.
— И что же я забыл? Какой пустяк.
Тон Григория уже был откровенно враждебным, как и Антонов он прекрасно видел, что Алексей уже откровенно издевается над ним, но не мог ничего с ним сейчас поделать. Уж не здесь точно, а то по нему прямо было видно, что будь они в другом месте дело уже могло бы перейти к рукоприкладству.
— Я же говорю сущий пустяк — протянул Алексей и резко взвинтив ситуацию заговорил жестким обвиняющим тоном — Вы уважаемый Григорий Дмитриевич забыли, что этот оплаченный пансион вы согласились оплатить в обмен на артефакт что получили от моей умирающей матушки. И это было ваше условие.
Удар был сокрушителен. Вид Григория с открытым в удивлении на секунду ртом, был лучшим свидетельством искренности слов Белова и лицо сидящего во главе этого собрания Антонова скривилось с презрительной гримасой в сторону такого заботливого дядюшки. И этот удар был не одномоментным. Такие вещи, когда выплывают наружу тянут за собой шлейф из взглядов и пересудов. А люди, которые это узнают, явно трижды подумают иметь ли с таким человеком дела. Обобрать вдову родного брата, да еще и смертельно больную — это не то чем можно гордиться.
  
Григорий опустошенный этим обвинением рухнул в кресло и сейчас растеряно смотрел на все также с кривой улыбкой смотрящего на него парня.
— Что Григорий Дмитриевич? Не ожидали что я об этом знаю?
Ответом послужило молчание, разбавляемое пыхтящими звуками от не нашедшего что сказать дядюшки.
— Вижу, что не ожидали. Так что не надо тут при всем честном народе рассказывать о том, что воспылали ко мне родственной любовью. Признайтесь честно что на самом деле вам надо?