АдвокатЪ 3 (СИ)

Городовой нахмурился, переведя взгляд с ящиков на спокойное лицо Мазурина.
— Вот извольте видеть, — продолжал приказчик, указывая на телегу. — Кузнецов-то в тюрьме, склад его опечатан приставом. Сегодня вечером шел я вдоль пристани, где обычно баржи разгружаются. Гляжу — стоят три ящика прямо у причала, словно их там забыли. Я сразу смекнул: расхищение. Кто-то, видать, хотел во время следствия товар со склада умыкнуть, да спугнули их. Я, значит, нанял телегу, подводу эту, и велел везти ящики к себе. Думал, утром, по свету, составлю опись и честь по чести сдам в полицейское управление, как полагается. А от дождя-то товар прикрыл, не бросать же казенное добро под открытым небом…
  
Он говорил так гладко и убедительно, что городовой уже начал раздумчиво поглаживать усы.
Со стороны Волги, где черной полосой угадывалась линия пристани, вдруг взметнулся багровый отсвет. Сначала робкий, словно далекая зарница, но уже через несколько мгновений он разросся в зловещее зарево, лижущее низкие облака. Где-то истошно закричала женщина, и тотчас разнесся гулкий, набатный звон — ударили в сполошный колокол.
Вся улица мгновенно пришла в смятение. Одна женщина ахнула и прижала руки к щекам. Пекари, забыв о муке и тесте, рванули к Волге. Портной, путаясь в полах длинного пальто, семенил за ними, крича жене, чтобы та несла багры. Зарево нарастало с пугающей быстротой, выбрасывая в черное небо снопы искр.
Городовой, мигом забыв о приказчике и ящиках, схватился за висевшую на боку саблю.
— Все мужики — к пристани! — закричал он, перекрывая шум. — Воду тащить, баграми растаскивать! Живо, вашу так! Ротозеи!
Мазурин, воспользовавшись паникой, отступил в тень и принялся открывать боковые ворота.
— Скорее, дурья твоя башка! — прошипел он ошалелому дворнику. — Загоняй подводу…
Тут дворник опомнился, цокнул языком, и телега, скрипя, вползла в распахнутые створки.
— Аркадий Ильич, — раздался рядом со мной хриплый шепот Егора Савельича, который так и держал, словно клещами, лампу в руке. — Ты видишь, что деется? Это ж неспроста горит. Это ж склад Кузнецова, зуб даю, он самый… там, у пристани.
«Разберись тут…» — вспомнил я слова Гришки. Вот она и разобралась.
Однако дело было сделано.
Про лавку Морозова и ночную кутерьму с опечатанным товаром завтра будет весь Заволжск судачить. Анна сказала, что Морозову все равно, что там в Заволжске сплетничают, ему нужно чтобы для приезжей комиссии он выглядел респектабельно.
Значит надо раздуть пожар пересудов посильнее.
Благо у ночного происшествия было достаточно вполне уважаемых свидетелей.
— Так что, барин, на пожар-то пойдем? — тихо проговорил появившийся из темноты Гришка, как только Егор Савельич скрылся в доме.
— Нет, Гришка, не пойдем, — покачал головой я. — Пользы там от нас никакой, а просто глазеть, только глаза портить.
Я перемахнул через забор, и мы с Гришкой зашагали к Малой Соборной.
Квартира встретила уютным теплом и запахом печеного теста. На столе стояла миска, накрытая льняным полотенцем. Под ней обнаружились печеные пирожки с капустой. Рядом стоял кувшин домашнего компота. Ну да, на ужин я не явился, вот Анна Захаровна и позаботилась, чтобы я голодным спать не лег.
— Угощайся, Гришка, — сказал я.
Гришка стянул с головы картуз и замер на пороге.
— Сейчас только обутки скину, чтобы у вас тут не натоптать… — пробормотал он.
Я осмотрел себя в зеркало. Да уж, буду и дальше продолжать в том же духе, мой новый камзол очень быстро превратится в рванину. Надо будет утром попросить у Анны Захаровны щетку и почистить сукно.
— Благодарствую… — с набитым ртом проговорил Гришка. — Значит, здесь теперь живете… барин.
Слово «барин» теперь зазвучало чуть иначе. Раньше я от своих пацанов не очень-то сильно и отличался. Жил приживалкой в чужом доме, в конуре размером чуть больше шкафа. И одет был разве что самую малость посолиднее.
— Значит так, Гришка, — сказал я, усаживаясь на стул. — Парням передай, чтобы с докладом теперь сюда приходили.
— А дворник нас не турнет? — с сомнением проговорил Гришка.
— Не турнет, — усмехнулся я. — Дворника я предупрежу. Скажу, что вести себя будете тихо и шкодить не собираетесь.
Гришка кивнул и торопливо схватил второй пирожок. Потом виновато уставился на меня.
— Бери-бери, — сказал я. — Можешь еще с собой на дорожку взять, как отогреешься.
— Угу, — буркнул Гришка, все еще с набитым ртом.
— Компотом запей, чего ты всухомятку-то? — засмеялся я. — Держи свой гонорар.
Я положил перед ним медный пятак. Гришка живо схватил монету и спрятал где-то под слоями своей одежды.
— Ежели еще какие задания есть… — начал он.
— Пока нет, — я покачал головой. — Если в ночи до дома возвращаться не хочешь, можешь у меня остаться до утра. Одеяло тебе постелим возле печки.
— Не, пойду! — мотнул головой он. — Мамка и так уже волнуется, ежели до утра не явлюсь, вообще караул будет.
Когда Гришка, слопав три пирожка и еще два рассовав по карманам, ушел. Я сел за стол и разложил перед собой бумаги.
Перед завтрашней встречей мне нужно было тщательно обдумать и проанализировать все, что я узнал. Теперь я знаю достаточно, чтобы завтра проверить Сычева. И если моя догадка верна…
От автора: 
Попал на шлюп «Камчатка» перед кругосветным плаванием в 1817-ом. Я — подлекарь. Впереди долгий путь, а старший лекарь уже пишет рапорт о моём списании.
Читать здесь:  https://author.today/reader/631258
  
Глава 19
 
Анна…
Вопрос был не в доверии или недоверии к этой девушке. Даже если она ничего не выдумала, человеческая память, не подкрепленная документально, вещь крайне несовершенная. Под влиянием стресса или потрясений мы легко можем или что-то забыть, или вспомнить то, чего на самом деле не было.
Но ее история определенно внесла в мои дела множество новых граней. И истинность некоторых из них я вполне мог и проверить.
И прежде всего — официальный документ о смерти моего отца.
Причем сделать это нужно так, чтобы Сергей Аполлонович не заподозрил, что я вдруг заинтересовался этим вопросом.
Сычев и Дарья в гостинице сказали чиновнику, что все за них сделала Волга.
Анна сказала, что официальная причина — тиф, но у нее есть причины сомневаться в этом.
Ответ на этот вопрос могут дать только бумаги. А заодно и подскажут направление дальнейших изысканий.
Первый и самый простой из шагов — это получить выпись из метрической книги в приходе. Получить этот документ никакого труда не составит. Полных сведений я не получу, конечно. Например, фамилию врача туда не вписывают. Но это будет уже хоть что-то.
Зато фамилия врача на заключении точно есть в полицейском управлении. Какой бы ни была причина смерти — от тифа на дому или от утопления в Волге, полицейский протокол всегда составляется. И он должен сохраниться в архиве. Вот только мне его никто просто так не покажет. Во-первых, я несовершеннолетний. А во-вторых… Да никому вот так просто протокол из архива не покажут. Но если по этому делу не велось никакого следствия, значит оно давно в архиве. И вряд ли относится к числу важных. Значит есть шанс, что мне в этом может помочь Митяй. Осталось убедить его пойти на небольшое должностное нарушение…
И есть еще другой путь.
Терентий Лукич. Он явно не в самых радужных отношениях с Сергеем Аполлоновичем, и вряд ли немедленно побежит ему докладывать, что я интересуюсь этим вопросом. Но в дворянском собрании эта информация точно есть.
  
А если нет, то они имеют полное право запросить ее официальным путем. Но этот вариант лучше приберечь на тот случай, если не получится договориться с Митяем. Терентий Лукич ко мне может и благоволит, но обращение в дворянское собрание с такой просьбой вряд ли надолго останется тайной для Сергея Аполлоновича.