АдвокатЪ 3 (СИ)

— По какой там казенной, — ямщик махнул рукой и опрокинул рюмку. — Чудак он, прости господи. Богатейший, а ездит без лакея, один, с баулом. У него, сказывают, в усадьбе — то ли обсерватория, то ли башня для наблюдения звезд. И скупает он по всей губернии какие-то механические редкости. В Сызрани ему музыкальный ящик привезли из самой Вены, так он его на три части разобрал и собрал заново, да только играть тот ящик перестал. Вот какого поля ягода. Не иначе, и сюда за какой-нибудь чертовщиной приехал. Или, может, с головой советоваться, тот тоже себе на уме.
  
Он налил себе вторую. Глаза его, щурясь, смотрели сквозь меня в какие-то свои дали, и я понял: теперь он говорит свободно, уже забыв осторожность. Водка вымыла из него и усталость, и недавний страх перед франтом в светлом пальто.
— А у вас никаких новостей? — спросил я, чтобы не молчать. — Пожаров, разбоев? А то дороги неспокойные, слышно.
— Не без того. Да только наш барин сам кого хочешь напугает. Говорю же, с придурью. Выехали мы затемно, а он всю дорогу молчит, потом вдруг спрашивает: «А правда ли, братец, что в Заволжске есть дом с привидениями?» — вот и скажи, с чего бы это? Я ему про дом купца Шапошникова рассказал, где двенадцать лет никто не живет, так он аж оживился. Чудно.
Он замолчал, утирая рот рукавом, и я понял, что больше ничего полезного сегодня он уже не скажет. Я поблагодарил, оставил на столе мелочь за чай и вышел во двор.
Итак, Лев Игнатьевич Горяинов. Богатый помещик, эксцентрик, коллекционер механических редкостей и охотник до домов с привидениями. Приехал в город, где его встречал не шурин-голова, а мошенник Сычев с серым конвертом за пазухой.
Новая цель «кукловодов»?
Или наоборот сообщник?
«Кукловодам» нужны деньги, чтобы Морозов мог принять Его Высокопревосходительство с размахом и шиком. Наверняка они опять что-то затевают.
Значит, надо узнать, что именно.
Я задумался. Сычев и Дарья в прошлый раз весьма недвусмысленно предлагали мне «подружиться». Я тогда не дал ответа, но ведь вполне могу сделать вид, что передумал.
Игра, конечно, опасная, но это самый верный способ узнать, что именно они затевают. Напрямую они мне ничего не скажут, конечно, но по оговоркам и намекам можно многое понять.
Вот только…
Я оглядел свой пошарпанный сюртук. Сегодня у меня первая примерка у Миллера, но до готовности нового костюма еще далеко. Да и не носить же все время один парадный костюм…
Теперь у меня появилось еще больше поводов обновить свой гардероб, воспользовавшись «шпаргалкой» от моего портного. Деньги у меня были. Не баснословное богатство, однако на приведение себя в приличный вид достаточно.
День клонился к полудню, и я направился прямиком в Старый Гостиный двор, туда, где под вывеской с золотым гребешком держал лавку купец Герасимов.
Лавка встретила меня запахом свежего полотна, крахмала и легким ароматом лавандового саше. Сам Герасимов — дородный, степенный мужчина с окладистой русой бородой и в жилете, туго обтягивающем солидное брюшко, — стоял за прилавком и неторопливо перелистывал конторскую книгу. Завидев меня, он оторвался от своего занятия и окинул взглядом без подобострастия, но и без пренебрежения. Видно, привык, что в его лавку захаживает всякий люд, и по одежке он встречал, но по деньгам провожал.
— Чего изволите-с? — спросил он, оглаживая бороду.
Я объяснил, что мне требуется: исподнее голландского полотна, три рубашки, как советовал Миллер, воротнички стоячие, манжеты простые.
Герасимов одобрительно кивнул, словно услышал разумную речь, а не мальчишеский лепет. Он повернулся к полкам, вытянул оттуда несколько картонных коробок, перевязанных бечевкой, и принялся раскладывать товар.
— Вот-с, поглядите. Рубашка дневная, полотно аглицкое, двойной крутки. Швы — загляденье, строчили не в Нижнем, а в самой Москве, на фабрике Миндовского. Манжеты и ворот отстегиваются. Очень практично-с. Цена рубль восемь гривен за штуку.
— Вот, извольте взглянуть, — он извлек из-под прилавка кальсоны и сорочку тончайшего полотна, почти батиста. — Голландское, да-с. Скользит, как шелк, а прочность имеет необыкновенную. В нем, сударь, и в баню не стыдно, и барышню конфузить не придется, ежели, не дай бог, какой конфуз выйдет.
Он сам засмеялся своей шутке, и я невольно улыбнулся в ответ. Взял три пары, не торгуясь, цена была сходной.
Уже расплатившись и собираясь уходить, я задержался у прилавка с аксессуарами. Вспомнил совет портного про фетровый котелок. Герасимов тут же подал мне темно-серый, почти графитовый, мягкого фетра, без глянца. Я примерил его перед небольшим зеркалом — и остался доволен: шляпа сидела ладно, не глубоко, не мелко, придавая лицу выражение серьезное и даже чуть мечтательное. Котелок отправился в общую стопку покупок.
Оставалось самое приятное — аксессуары. Путь мой лежал в ювелирную лавку Шапиро на Соборной. Это было заведение иного рода: маленькое, тускло освещенное, с решетками на окнах и тяжелой дубовой дверью. Внутри пахло металлом, старой кожей футляров и, едва уловимо, одеколоном. За прилавком, напоминавшим стеклянный саркофаг, сидел сам Шапиро — сухонький еврей в бархатной ермолке, с седой клинышком бородкой и лупой, вставленной в глаз. Под стеклом тускло мерцало серебро: ложки, портсигары, подстаканники, цепочки и, конечно, запонки.
— Добрый день, молодой человек, — произнес он тихим, вкрадчивым голосом, откладывая лупу. — Чем могу служить? Ищете подарок для матушки или, быть может, что-то для себя?
— Для себя, — ответил я. — Запонки и булавку для галстука. Серебро, можно с агатом. Скромные.
Шапиро понимающе улыбнулся, и в глазах его мелькнуло одобрение. Он нырнул под прилавок и извлек бархатный лоточек с запонками. Выбор был невелик, но изящен. Мне приглянулись овальные, черного агата в простой серебряной оправе. И булавка с такой же агатовой головкой.
— Прекрасный выбор, — кивнул Шапиро. — Агат, знаете ли, камень уравновешенности. Очень подходит для делового человека. С вас два рубля шесть гривен за все.
Я расплатился и вышел, чувствуя в кармане маленький сверток с коробочкой. Теперь оставалось самое интересное — разыскать сменный сюртук, как советовал мне когда-то Трофим Егорыч в самый первый визит.
Лавка готового платья Шмулевича находилась в слободе, где улицы становились кривее, а дома теснее. Вывеска на ней была старая, но все еще приметная: на ней был изображен франт в клетчатом сюртуке невероятного покроя и цилиндре, а внизу надпись золотом: «М. Шмулевич. Готовое платье от Парижских и Венских образцов». Париж, впрочем, в этом квартале выдавали разве что куры, бродившие прямо по мостовой.
Едва я переступил порог, как на меня обрушился целый ворох запахов: нафталин, прелая шерсть, старая кожа и что-то кисловатое, напоминавшее квашеную капусту. Лавка была забита одеждой до самого потолка. На вешалках теснились сюртуки, сюртучки, визитки, фраки, пальто и даже какие-то невообразимые крылатки с пелеринами. На полу громоздились коробки с обувью, а в углу, на манекене без головы, висел бархатный халат с золотыми кистями, словно ожидавший какого-то восточного хана.
Навстречу мне из этого лабиринта вынырнул сам Шмулевич — невысокий, юркий, с пейсами, выбивавшимися из-под засаленной ермолки, и с сантиметром, болтавшимся на шее. Глаза его бегали туда-сюда, оценивая покупателя за долю секунды.
— О! Молодой господин! — воскликнул он с сильным еврейским акцентом, всплескивая руками. — Какая честь для моего скромного заведения! Вы пришли, чтобы одеться, как настоящий джентльмен, и не переплачивать этим грабителям с Гостиного Двора! Мойше Шмулевич даст вам то, что вам нужно, даже если вы сами еще не знаете, что вам это нужно!
  
Я едва успел вставить слово, как он уже тащил меня вглубь лавки.
— Мне нужен сюртук на каждый день, — сказал я твердо. — Хорошего сукна, без претензий, добротной работы. Что-нибудь из того, что у вас есть готового.
— Сюртук? На каждый день? — Шмулевич задумался ровно на секунду, а потом хитро улыбнулся. — У меня есть как раз то, что вам нужно. Сюртук с историей!