АдвокатЪ 3 (СИ)

— Копию Викентий Саввич дома не оставил? — спросил я. — Объяснили вам, как выплату получать в случае чего?
— Так все же случилось что с Викентием Саввичем? — снова заволновалась «гренадерша».
— Случилось, но не с ним, — сказал я. — Так есть у вас копия?
— Есть, есть, — подтвердила она. — Я ее спрятала подальше от греха. Больно уж мне боязно как-то от этой бумажки.
— Этой бумаги не вам надо бояться, — сказал я. — Вы знаете, что две недели назад какого-то утопленника на заволжской пристани опознали как вашего мужа?
  
— Это как? — прищурилась «гренадерша». — Выловили утоплого и сказали, что это Викентий?
— Именно так, — сказал я.
— Так это же получается, что тот парнишка не выдумывал ничего? — ахнула она.
— Нет, не выдумывал, — я покачал головой.
— Вот беда-то какая… — на лице «гренадерши» появилось растерянное выражение. — А делать-то теперь чего? И что ж этого утоплого выловили и похоронили уже?
— Похоронили, — подтвердил я.
— Батюшки… — она хлопнула себя руками по бокам. — Это что ж получается, что Викентий-то мой, когда вернется… А делать-то мне чего⁈
— Сейчас я вам объясню, Варвара Никаноровна, — сказал я.
  
Глава 12
 
Тут Варвара Никаноровна спохватилась и всплеснула руками.
— Так что ж мы с вами на пороге-то разговариваем? — сказала она. — В избу проходите!
Она распахнула дверь, впуская меня в сумрачное и не очень просторное жилище. Внутри царил полумрак и спертый воздух. Пахло кислой капустой, подгорелым постным маслом и младенцем. Мебель сколочена топорно, но добротно: широкие лавки, тяжелый некрашеный стол. Бедность, которая не от пьянства, а от отсутствия мужских рук и долгой зимы. В доме нет лишних вещей, но видно, что хозяйка пытается держать себя в строгости, несмотря на разруху.
Я присел за стол и выложил папку. Подготовил лист бумаги и перо, открутил крышечку непроливайки.
— Прежде всего — ни слез, ни суеты, — сказал я. — Ваш муж жив, и телеграмма тому прямое доказательство. Следовательно, запись в метрической книге о его смерти — юридическая ошибка, которую мы обязаны немедленно исправить, пока вы не оказались в положении «вдовы» с вытекающими имущественными и паспортными стеснениями. Действовать будем сразу по трём направлениям.
Варвара Никаноровна подошла к деревянной колыбельке, вынула из нее хнычущего младенца и принялась покачивать на руках. При этом не сводя с меня глаз. Слушала она внимательно, чуть приоткрыв рот.
— Смерть регистрирует приходской священник в метрической книге, — продолжил я, начав писать первый из документов. — Аннулировать неверную запись может только епархиальное начальство — Духовная консистория. Подадим туда прошение с приложением телеграммы и свидетельских показаний о том, что супруг ваш осенью уехал в Сызрань, откуда и телеграфировал. Консистория, рассмотрев доказательства, предпишет сделать в книге отметку об уничтожении записи как ошибочной. Это вернёт вашего мужа «в живые» с точки зрения государства и церкви.
— А ежели без этих сложностей, то что? — спросила она. — Викентий-то когда вернется и сам в приход явится.
— Когда он сам появится, то это процесс ускорит, — сказал я. — А мы с вами сейчас подготовим для этого правовую базу.
— Базу… — повторила она. — Только это же все, наверное, денег стоит. Все эти бумаги, пошлины надо будет какие-то платить… А у меня денег нет!
— Вам они и не потребуются, — сказал я. — Мои услуги оплатит другой человек. А вам по этому делу полагается еще и возмещение морального вреда.
— Это как? — взгляд «гренадерши» стал заинтересованным.
— Терпение, — улыбнулся я. — Скоро мы к этому перейдем. Это будет третьим направлением.
Она взволнованно вздохнула, прижала младенца к себе и присела на лавку. Из двери второй комнаты показалась любопытная физиономия мальчишки лет десяти.
— Нельзя оставлять без последствий тот факт, что тело опознали без вашего участия и втайне от вас, — продолжил я. — Здесь усматриваются признаки преступной небрежности, а возможно, и умышленного бездействия со стороны чинов полиции. Мы подадим заявление местному становому приставу, а копию направим исправнику. Главное требование — эксгумировать погребенного, произвести надлежащий осмотр и выяснить, кто и на каком основании дал ложное опознание. Параллельно я составлю жалобу прокурору окружного суда. Он обязан возбудить уголовное дело по статьям о превышении или бездействии власти и о подлоге.
— Ох, страшно-то это все как… — пробормотала она. — Я же и не запомню слов-то таких.
— Я все вам напишу, что отнести и куда, — сказал я. — А ваш Захарка читать умеет, так что поможет.
Я посмотрел на мальчишку. Глаза у него азартно заблестели.
— Как только следствие установит виновных, — продолжил я. — Мы предъявим к ним гражданский иск о возмещении убытков и «бесчестия». Расходы на погребение, которое вам навязали, можно будет взыскать сразу. Моральный же вред, за бессонные ночи и страдания, оценим в разумной сумме и потребуем через окружной суд, ибо речь пойдёт о действиях должностных лиц, а сумма, я надеюсь, выйдет не менее пятисот рублей.
— Сколько⁈ — ахнула Варвара Никаноровна. Младенец тут же испуганно заорал. Глаза мальчишки стали круглыми, рот раскрылся. Он даже сделал несколько шагов вперед, подошел к матери и уцепился рукой за ее фартук.
— Скорее всего, дело будет не быстрым, — сказал я. — Аннулирование записи займет в лучшем случае недели две, в суде до вашего дела очередь тоже не сразу дойдет, так что я бы не рассчитывал на эти деньги раньше, чем к осени. Но город у нас небольшой, так что есть шанс, что и…
— Это ж какие деньжищи-то… — пробормотала она, покачав головой.
— Чтобы их получить, вам нужно будет выполнить все в точности, как я скажу, — я поднял голову от бумаг и внимательно посмотрел на нее.
— И меня послушают? — испуганно сказала она.
— Если бы вы просто пришли жаловаться и правды искать, то могли бы и постараться замять все это по-тихому, — сказал я. — Но если правильно все оформить, то делу будет дан ход, а от бумаг так просто не отмахнешься. Захар, подойди ко мне. Ты хорошо читаешь?
— Ежели по печатному, то хорошо, — смущаясь, ответил мальчишка.
— Значит буду писать печатными, — кивнул я. — Вот, смотри. Твоей маме нужно будет лично отнести две бумаги. Вот это заявление нужно отнести в канцелярию уездного исправника. Прочитай!
— Кан-це-ля-ри-ю… — прочитал мальчик.
— Хорошо, — кивнул я. — А вот эту жалобу — прокурору окружного суда. Копии всех документов останутся у вас. А третью бумагу, в губернскую духовную консисторию, я отправлю сам по почте, заказным письмом. В каждом месте вам нужно будет встать в очередь и получить на руки бумагу, что делу дан ход. Понятно?
— Да-да, — покивала Варвара Никаноровна.
— Сделайте это прямо завтра с утра, — сказал я. — А когда ваш муж вернется, то сам явится и ускорит дело. Понятно?
— Вроде бы… — замялась «гренадерша». — Боязно токмо пороги-то обивать…
— Варвара Никаноровна, вы не обиваете пороги, — сказал я серьезным тоном. — Вы действует строго по закону. Те люди, которые провели халатное опознание, получают от государства жалование. И для государства нашего важно, чтобы работу свою они выполняли на совесть. А если вы промолчите, то как государство узнает, что на него работают проходимцы? Поймите, вы не идете у кого-то деньги клянчить. Возмещение морального вреда — это не милостыня. Это компенсация за то, что какого-то человека опознали вашим мужем. И неизвестный человек сейчас лежит в могиле. А у него тоже может быть семья.
  
— Ох, батюшки… — лицо Варвары Никаноровны стало жалостливым. Она посмотрела на сына. — Захарка, ты же все понял, куда нам нужно что отнести?
— Да, матушка, — кивнул мальчишка.
— Вот и хорошо, — я сложил бумаги и писчие принадлежности. — В таком случае, разрешите откланяться. Я зайду к вам завтра или послезавтра, узнать, как все прошло.