АдвокатЪ 3 (СИ)

— Понравилась тебе школа? — спросил я.
— Даже не знаю… — смутилась Таська. — Там все больше мальчишки, девочек мало совсем. И маленькие, а я — такая взрослая уже девица, мне взамуж пора, а я за партой. Да еще и читать не умею…
— Не надо стыдиться того, что ты учиться хочешь, — сказал я.
— Господин Морозов вчерась мне так же сказал, — похвасталась Таська. — И гривенник дал!
  
— Господин Морозов? — спросил я. — А где ты виделась с господином Морозовым?
— Так они же вчерась к хозяину на ужин приезжали! — радостно сообщила Таська. — До полуночи чаи гоняли, а меня Софья Ильинична прислуживать отправила. А Морозов этот прицепился с вопросами. Мол, взамуж такую пора отдавать, а не дома прятать. А я тогда сказала, что взамуж не хочу, хочу учиться. Ну он тогда меня про школу начал расспрашивать, а потом вот то же самое сказал, что и вы. И еще сказал, что ежели выучусь, он меня к себе работать возьмет! На железную дорогу, вот!
— О, так у него и железная дорога есть? — усмехнулся я.
— Он сказал, что в самый раз, когда я выучусь, они в Заволжске станцию и построят! С тогда Сергей Аполлонович станет очень богатым! — сообщила Таська. — А я смогу в билетной кассе билеты продавать! Но я бы лучше пошла в телеграфистки! Я слышала, что теперь и девицы тоже телеграфистками бывают!
— Бывают, — задумчиво кивнул я.
— А гривенник этот я решила не тратить на сладости, а попрошу дядьку Егора дырочку провертеть и на шею повешу, как талисман! Загадаю, чтобы у меня получилось на телеграфистку выучиться!
— Конечно, получится, — кивнул я.
— Ой! Я тут лясы точу, а меня же Софья Ильинична за нитками суровыми отправила! — спохватилась Таська. — Простите, барин!
Она шустро юркнула в каморку экономки, а я вернулся обратно к кофейнику.
Интересную новость принесла Таська. Значит, Морозов здесь в Заволжске железную дорогу строит. И Сергей Аполлонович собирается на этом заработать.
Хм.
Я поставил кофейник на место, вернулся за свой стол и быстро записал на клочке бумаги.
'Морозов обсуждал с Сергеем Аполлоновичем отркытие железной дороги в Заволжске
Узнать, что за этим стоит!'.
К концу рабочего дня и я, и писарь поглядывали на часы с одинаковым нетерпением. Можно было, конечно, договориться и уйти с работы пораньше, но скорее всего, писарь наш прилежно докладывает, как именно я себя веду на рабочем месте, когда ни Павла, ни самого Сергея Аполлоновича на месте нет, так что я спокойно дождался нужного часа, вежливо помахал писарю рукой, а сам вышел из дома через внутренний двор и направился к дому исправника.
К флигелю Митяй подошел, когда я как раз выискавал камушек, чтобы кинуть ему в окно, как и в прошлый раз.
— Что-то ты выглядишь хмурым, — сказал я, разглядывая приятеля. — Случилось что?
— Герман Маркович дело твоего патрона в архив сдал, — буркнул Митяй. — И мне настрого запретил в это лезть, мол, нечего тут нос длинный свой совать, куда не след. И пригрозил еще, что если заикнусь где, уши мне надерет. Мол, поскользнулся и упал человек, нечего тут расследовать. Выжил — и ладно.
— Вы еще раз в больнице были? — спросил я.
— Не, — покачал головой Митяй. — В том-то и дело. Я сказал, мол, давай я сбегаю и расспрошу, может видел он кого. И вот тут он на меня и наорал. Мол, сыскаря вздумал из себя корчить, пиши свои бумажки и помалкивай.
— Слушай, Митяй, — наклонился я к нему поближе. — Дело есть одно…
— В Петербург надо перебираться, вот что… — вздохнул Митяй. — Не дадут мне здесь жизни…
— В Петербург — это никогда не поздно, — сказал я.
— Что там у тебя за дело? — Митяй сунул руки в карманы и бросил на меня косой взгляд.
— Помнишь балаган, где мы с тобой познакомились? — спросил я.
— Ну, — кивнул Митяй.
— К нам в контору пришел его распорядитель, Мейер, — сказал я. — И пожаловался, что угрожают им. Сначала реквизит топорами порубили, а потом пообещали одну из их «нимф» ославить и самосуд устроить. И денег требуют.
— Так шантаж это, — сказал Митяй, и в глазах его появился огонек азарта. — Брать надо этих хитрецов, да под суд!
— Так хитрецы хитрые, — усмехнулся я. — Письмами стращают без обратного адреса.
— Так деньги-то они как-то же хотят получить, — резонно ответил Митяй. — Вот там можно как раз засаду и устроить. И хитрецов этих с поличным и взять.
— Можно и так, вот только Мейер этот огласки не хочет, — сказал я. — Хочет, чтобы хитрецов этих по-тихому нашли. Без скандала. Ты же видел тот балаган.
— Ну, видел, — кивнул Митяй. — Русалки там всякие. Нимфы. Великопостный вертеп…
— Боится Мейер, что ревнители нравственности самосуд устроят, если громко все провернуть, — сказал я. — Поэтому я к тебе и пришел, а не бросился в полицейский участок жалобу писать.
— Так я а-то что могу? — снова нахмурился Митяй. — Мне Герман Маркович ясно дал понять, что мое дело — бумажки…
— Мейер сказал, что если дело сладится, то он хорошо заплатит, — сказал я. — А ты сам сказал, что в Петербург хочешь. А на дорогу-то деньги нужны.
— Нужны, — кивнул Митяй. — Жалование у меня копеечное, даже до Сызрани на нем не доедешь.
— Но я не поэтому к тебе пришел, — сказал я. — Я думал, тебе и самому будет интересно. Дело-то для частного сыщика.
— Ну говори уже, что задумал, — в голосе Митяя прорезалось нетерпение. — Что кошку-то за хвост тянешь?
— Хорошо, слушай, — сказал я. — Дело такое. Есть там у них такая Лизонька…
Я кратко изложил суть вопроса. Про драматичную историю побега из скита, про «парижскую легенду» нимфы и про угрозы вывести ее на паперть и обвинить балаган в кощунстве и совращении. И также рассказал, как я под видом «пожарной инспекции» по балагану слонялся и вопросы задавал.
— Есть у меня подозрение, что хитрецы эти могут в самом балагане прятаться, — сказал я. — Но ты же сам понимаешь, что если в лоб этого Мейера спросить, кто из его людей на шантаж способен, он ведь не ответит.
— Ну, — кивнул Митяй.
— Вот тебе и «ну», — усмехнулся я. — Меня Мейер в лицо знает. И в балагане теперь тоже знают. А тебя ни разу не видели. И если ты к ним на работу наймешься, то сможешь много чего узнать со своим сыскарским нюхом.
Митяй задумался, ковыряя сапогом подсохшую грязь.
— Целая операция под прикрытием получается, — сказал я.
— Вот ты хитрый чертяка, — фыркнул он. — Теперь мне и самому интересно стало!
— Так что, согласен? — спросил я.
— А согласен! — кивнул Митяй. — Я было сначала думал, что надо себе легенду какую придумать, имя другое, там… Но тогда и у Германа Марковича придется отпрашиваться. Нет, я прямо так пойду! Скажу, что с балаганом вместе уеду, тогда дядя спохватится. Позорище же для исправника, если племяш с балаганом каким-то похабным из дома утек! А я скажу, что Герман Маркович мне работы все равно не дает, там хоть при деле буду…
На губах Митяя заиграла злорадная усмешка.
— Давай твои сведения, что собрал, — сказал он деловитым тоном. — Прямо сейчас пойду, чего тянуть-то?
На обратной дороге я решил сделать крюк и пройти мимо церкви, где мои глазастые парни обнаружили Семена Слепнина в фальшивой бороде. Поручать им разговариать с ним я не стал, тут уже нужно самому разбираться, как получилось, что на его лавке теперь красуется чужая вывеска, а сам он на паперти стоит.
В церкви как раз завершалась вечерняя служба, дверь была открыта, изнутри пахло ладаном и свечным воском, были слышны негромкие голоса. На паперти стояли несколько женщин, а сбоку на ступенях сидел одетый в лохмотья мужик. Лицо замотано тряпками, из-под которых клочьями торчит то ли пакля, то ли нитки.
  
Я остановился ненадолго понаблюдать. Этот нищий подаяние не выпрашивал, а вовсе даже наоборот — когда кто-то выходил, он отворачивался.
Я выждал момент, когда женщины собрались в кружочек посудачит и подсел на ступеньку рядом с ним.
— Прошу прощения, — тихо сказал я. — Вы ведь Семен Слепнин?