Игры мажоров. "Сотый" лицей (СИ)

Никита смотрит, я стою и не могу сдвинуться с места. 
— Маша, я же сказала, садись, — слышу, как сквозь вату, голос куратора.
— Она еще и глухая, — смешок со стороны. Ну да, у нас же семья. 
— Это она Топольского увидела, — говорит насмешливо девица у окна и поворачивается к девушке, с которой сидит Никита. — Смотри, Милена, уведет глазастик твоего Ника!
Кое-кто из девочек прыскает, видимо, всеобщей любовью Милена не пользуется. Она стреляет в говорившую неприязненным взглядом, но молчит. 
Никита тоже молчит, и у меня начинают гореть щеки.
Пробираюсь на свое место. Кураторша указала на стул рядом с Севой. Элитных не садят с аутами? 
Сердце пропускает удар за ударом с таким трудом, будто каждый раз — последний. Все-таки, мне не показалось. Все-таки, они вместе, и Милена — девушка Топольского.
Не могу не признать, что смотрятся они идеально. Милена очень красивая, а еще и ухоженная, как будто каждое утро начинает с салона. Хотя, может и начинает, откуда мне знать.
Для такого, как Никита, это важно, потому что теперь в его глазах я явно вижу разочарование.
Он, наверное, думал, что это наша с мамой квартира, когда привел меня домой.
— Ты дочка нашей новой англичанки? — снисходит Милена и одаривает меня выжидательным взглядом.
— Маша — дочь Заречной Дарьи Сергеевны, вашей новой учительницы английского языка, — отвечает за меня кураторша. — Мила, а ты опять пересела? 
— Мне там плохо видно, Елена Игоревна.
— Ну тогда ты садись к Голику, поближе к доске, а Маша пусть сядет к Никите.
— Нет, — испуганно вскидываюсь, и вижу, как меняется в лице Топольский, — пожалуйста, можно мне на первую парту? Я правда плохо вижу.
— Ладно, Маша, сиди с Севой, — сочувственно кивает кураторша. — А ты, Мила, марш на свое место. И чтобы я тебя не видела возле Топольского. Алиса, поменяйся с ней.
Милена — она, выходит, Мила? — меняется местами с такой же ухоженной блондинкой. Никита не обращает на них никакого внимания и продолжает сверлить меня взглядом. Сажусь за стол и чувствую затылком этот взгляд.
Да, Топольский, я аут. Я не живу в элитной «башне» престижного жилого комплекса. Я одета в одежду, купленную на распродаже. И я очень, очень стараюсь забыть, как ты поцеловал меня в лифте.
*от англ. оut — вне, из
**человек, который много времени проводит за компьютерными играми (сленг).
  
Глава 3
 
Два месяца назад 
Никита
Она такая красивая, просто отвал башки. Не могу удержаться, рукой касаюсь волос — мягкие, шелковые. Все как я себе представлял.
Отвожу их назад, у нее очень нежная шея. Кожа на руках зудит, так дотронуться хочется. Но не хочется пугать Машу, она и так смотрит настороженно.
Разве что совсем немного, чуть-чуть, я только попробую…
Беру за подбородок, меня уже кроет нехило. Прижимаюсь губами к ее губам, и тут же в грудь упирается рука, а затем раздается отчаянный визг.
Одновременно вздрагиваем и отлипаем друг от друга. Это орет кошак, которого я нечаянно придавил. Машка опускает глаза, ее щеки горят, и я готов спорить на будущий отцовский «Кайен», что она еще ни с кем не целовалась.
Вот это мне повезло! Такая девочка, и ни с кем еще… Мне нравится, как она неловко отворачивается, как краснеет. Я уже забыл, когда такое видел в последний раз. А нет, вру, видел. Сестра Анвара, ей тринадцать лет, всегда краснеет, когда здоровается со мной, очень стеснительная девочка…
Я бы всю ночь сидел в машине и целовался с Машей, но она смущенно бормочет, что ее ждет мама, ждет и волнуется. Как в доказательство громко звонит телефон, и я замечаю, что экран тоже покрыт трещинами.
— Да, мамочка, я уже возле дома, — Маша прижимает его к уху, а я завожу двигатель.
— Я должен тебе новый телефон, — говорю, — и очки.
— У меня дома есть запасные очки. У этих оправа целая, я закажу новые линзы.
Еду медленно как только могу, но два дома мы проезжаем за минуту. Помогаю Маше выйти, она доверчиво хватается за мой локоть. И я снова беру ее на руки.
 
— Никита, не надо, я сама дойду, — Маша шепчет в ухо, а у меня бомбит в висках и затылке.
Хорошее «не надо», когда рука за шею обнимает, а нежное личико прямо возле моего лица. Мы даже касаемся кожей друг друга. Ну да, вот так взял и отпустил.
Маша дышит прерывисто, будто всхлипывает. Кот, которого она второй рукой прижимает к груди, начинает недовольно мяукать.
— Мне надо домой, — шепчет на моих руках Машка таким тоном, будто просит утащить ее на необитаемый остров.
— Сейчас, еще немного, пожалуйста… — бормочу, потираясь щекой об ее скулу, потом об висок.
С трудом заставляю себя отлипнуть. Несу Машу в подъезд, захожу в лифт и осторожно ставлю на пол.
— Какой этаж?
— Седьмой.
Это «башня», в ней двадцать этажей. Нажимаю на кнопку верхнего и прижимаюсь лбом ко лбу девушки. — Маш… Давай еще раз, ммм? Пока доедем…
Она нерешительно моргает, а потом вдруг сама ко мне тянется. И я чуть ли не стону, когда ловлю ее губы.
Это охренительно просто. Они такие податливые, пухлые, вкусные. Запускаю руку в волосы и помогаю себе, придерживая ее за затылок.
Боюсь сорваться и начать целоваться по-взрослому. Но и сдержаться тяжело, я просто улетаю от нее. От того, как тонко и нежно она пахнет. Как сначала несмело трогает пальчиками мое плечо, а потом уже смелее берется за рукав футболки, подаваясь навстречу. Как прерывисто дышит, когда я отодвигаюсь, чтобы перевести дыхание.
Даже кот затыкается у нее на руках.
И когда нас отбрасывает друг от друга требовательным звонком телефона, я всерьез жалею, что мы сейчас не в лифте Бурдж-Халифы. Там сто шестьдесят три этажа. Хотя, наверное, мне и этого было бы мало.
***
— Мам, я уже в лифте, — Маша отключает вызов и щурится на панель. — Никита, почему мы так долго едем?
— Разве долго? — загораживаю спиной панель, а сам нажимаю на «семерку». Лифт останавливается, потом едет вверх.
Хм, это сколько раз мы спускались и поднимались?
Седьмой этаж, дверь в квартиру открыта, на пороге нас ждет женщина. Одного взгляда на нее достаточно, чтобы понять, кому дочка обязана шоколадными глазами и густыми волосами.
Красивая, ухоженная. Сколько ей лет? На вид больше на старшую сестру похожа, чем на маму.
Смотрит на меня, потом на Машку, во взгляде одни вопросы, а еще неприкрытая тревога.
— Это моя мама, Дарья Сергеевна, — Маша поспешно разрывает неловкую паузу. — Мам, это Никита. Мы недавно познакомились. Он мне помог дойти домой, я опять разбила очки. И еще вот… — она отрывает от толстовки перепуганного кота.
Шоколадные глаза Дарьи Сергеевны скользят по моему лицу. Что ж я так волнуюсь-то?
— Здравствуйте! Очень приятно, — хорошо, хоть нужные слова в памяти всплывают.
Легкая улыбка касается губ, Машкина мама приветливо кивает.
— Добрый вечер, Никита. Проходите.
Как будто для них в норме дела поздние гости. Маша входит первой, плетусь за ней на ватных ногах. Чувствую себя примерно, как этот блохастый кошак, которого мы притащили с улицы.
— Мышонок, где ты взяла котенка?
Мышонок? Мышка, значит, Мышь… А ей подходит!
— На улице. Его чуть машина не сбила, он там пропадет, можно его оставить, мам? Пожалуйста…
Дарья Сергеевна смотрит на меня с таким видом, будто хочет спросить: «А этого чела ты оттуда же притащила?»
Нет, так не годится, нужно сказать правду. Даже если она ни о чем не догадывается, пусть лучше узнает от меня, чем от дочки. Нужно только выбрать момент.
— Давай его сюда, — Дарья Сергеевна вздыхает и забирает котенка, тот сразу начинает громко урчать. А у нас только орал и мяукал. — Мышка, переодевайся. Никита, мойте руки и идите в кухню. Вы будете чай или кофе?
Когда выхожу из ванной, Маша-Мышь уже на кухне. Сидит возле котенка и смотрит, как тот лакает из пластикового судочка молоко.