Товарищ Гитлер. Книга 2. Повесить Черчилля!
— Живой, Ева, еще как живой. А знаешь…
Неожиданная мысль пришла в голову вспышкой — да наплевать на все, чего стесняться?!
— Я возьму тебя в поездку, и ты сама увидишь Россию!
— Правда?! — Женщина прямо подскочила и наклонилась над ним. Голос чуть дрожал то ли от сдерживаемой радости, то ли от боязни, что может быть глупый розыгрыш. — Вы меня возьмете с собою, мой фюрер?
— Возьму, милая!
Ответ был немного двусмысленным, ибо в данный момент он взирал на ее тугое и прекрасное тело, и мысли приняли откровенно игривый оборот. И не только мысли — тело захотело обладать этой женщиной, слушать ее стоны и горячечные слова и мять пальцами тугую грудь. И целовать, целовать до одури!
— Конечно, возьму, — с хриплым придыханием сказал Андрей и, протянув руки, повалил женщину на себя…
Стокгольм
Бывший полковник Российской императорской армии, бывший командующий Эстонской армией, генерал-лейтенант Лайдонер молча стоял у памятника королю Карлу XII и смотрел в свинцовую гладь Балтики, подернутой дымкой.
Рядом с ним смотрел в ту же сторону и венценосный шведский бродяга, протоптавший своими ботфортами много дорог и в конце концов еле унесший свои ноги из России. Теперь он призывно поднимал руку, показывая на восход солнца, как бы что-то объясняя своим хладнокровным потомкам.
По этому поводу шведы имели два совершенно противоположных мнения. Одни говорили, что король предлагает раз и навсегда покончить с угрозой с востока, которую несет собой Россия.
Другие, наоборот, считали, что монарх как бы говорит: «Я туда ходил да получил там, и вам ходить не советую!», но все сходились на одном — хорошо, что от восточного соседа Швецию отделяет море, а потому можно жить пока в безопасности.
Лайдонер любил стоять возле памятника, вдыхая соленый морской ветер. И он нисколько не боялся воинственного короля, про которого ходили весьма нехорошие слухи.
Поговаривали, что иногда Карл сходит с пьедестала и начинает ходить по набережной, и тогда встреча с ним не сулит ничего доброго. Впрочем, бытовало мнение, что монарх благосклонен к лодырям-студиозам и беседа с ним гарантирует отличные оценки даже у самых требовательных профессоров.
Генералу оценки были не нужны, просто он мечтал разглядеть за морем тонкую кромку далекой родины, которую покинул три месяца назад. Он до сих пор помнил страшный ночной переход на борту утлой канонерской лодки «Калев», забитой уходящими с Муху людьми под завязку.
И страшную гибель маленького миноносца «Сулев», что был потоплен советским бомбардировщиком, — на нем нашли покой в свинцовых водах Балтики половина министров и почти все депутаты эстонского парламента.
Лайдонер тряхнул головою, прогоняя видение, что бередило его душу и память днем и ночью, и в который раз сожалел о том, что не приложил все силы двадцать один год тому назад, когда армия Юденича стояла у ворот красного Петрограда.
В тот момент на фортах «Красная Горка» и «Серая лошадь» вспыхнуло восстание, и ему вовремя сообщили. Он тогда мог двинуть две эстонские дивизии, великолепно оснащенные и вооруженные, да еще при поддержке британского флота, торпедные катера которого потопили крейсер «Олег», что пытался бомбардировать мятежные форты.
Ударь он тогда всей силою, и большевики были бы смяты. Но послушался не своего внутреннего голоса, а здравого смысла, что зиждился на национальном эгоизме — пусть лучше большевики будут соседями, чем белые, которые зовут «к единой и неделимой».
Такой же себялюбивый просчет сделали и паны, не ставшие помогать барону Врангелю, хотя тот в свое время вывел свои войска из Крыма и привлек на себя все резервы красных, что в конечном итоге спасло Варшаву и обеспечило «чудо на Висле».
А теперь он живет в небольшой квартирке, на пособие, что платят ему расчетливые шведы, и каждый день ходит на набережную к памятнику. И смотрит в море, уже не надеясь хоть когда-то увидеть свою родину. Губы генерала скривились, еще раз с горечью вспомнившего те дни своего прошлого, что могли бы изменить нынешнее будущее. Лайдонер еле слышно прошептал, сжав кулаки до хруста:
— Такова цена предательства…
Глава шестая
«ТО, ЧТО НУЖНО»
Потсдам
Демонстрация новейших образцов бронетанковой техники впечатляла — на большом лугу, окаймленном чудной рощицей, стояло свыше двух, десятков боевых машин, рядом с которыми застыли маленькие фигурки членов экипажей в черной униформе.
Фюрера Третьего рейха сопровождала внушительная компания — радостный Гудериан с фельдмаршальским жезлом в руке, задумчивый Альберт Шпеер, на молодом лице которого прямо застыла хроническая усталость, генерал-майор Шмундт с искрой любопытства в глазах.
За ними торжественно следовала большая группа офицеров панцерваффе, среди которых были и люди в штатских костюмах — конструкторы и специалисты.
Первыми стояли легкие танки и созданные на их базе САУ. Родионов мельком посмотрел на знакомые Pz-II и Pz-38, модернизация которых заключалась в приваривании на лоб корпуса и башни дополнительных листов брони, достаточных для того, чтобы выдержать попадание снаряда из английской двухфунтовой пушки.
За танками выстроились самоходки на шасси — «двойки». Рациональный тевтонский ум рассудил просто — пускать на переделку чешский танк с 50-мм броней и 37-мм орудием экономически нецелесообразно, а потому на такие дела годен лишь Pz-II с его почти бесполезной 20-мм пушечкой, фактически противотанковым ружьем.
Башни с танков были сняты, на их месте соорудили броневые рубки, в которые водрузили сразу три типа орудий, примерно одинаковых по массе, но разных по калибру — 75-мм орудие, трофей Французской и Польской кампаний, 105-мм гаубицу и 150-мм мортиру — обычное пехотное орудие, состоящее на вооружении во всех полках вермахта.
Рядом притулились совсем маленькие каракатицы: танкетки Pz-I, тоже без башен, с совсем куцей рубкой на ее месте. Вооружение было установлено легкое, но эффективное — 47-мм чешская противотанковая пушка на одной машине, а на другой высился тонкий ствол 20-мм зенитного автомата, весьма действенного против низколетящих самолетов, что над полем боя появляются часто.
— Да, весьма, весьма!
Андрей одобрительно покачал головою — такая техника была нужна для действий в Африке, ибо даже моторизованная артиллерия при длительных маршах отставала от танков, а потому требовались орудия, имевшие равную скорость и проходимость. Их и построили в очень короткое время и теперь проведут войсковые испытания.
— Мой фюрер, я думаю, что эта бронетехника будет принята на вооружение. Я сам ее испытывал и могу заверить будущую полезность их на поле боя. Да и эффективность будет намного больше, чем у слабых танков на этом же шасси.
— Вы, как всегда, стараетесь все опробовать первым, мой дорогой Хайнц?
Андрей пошутил в тему, что ж не сделать приятное человеку, что буквально запрессовал попавших под военный суд нацистов.
— А это наш новый разведывательный бронеавтомобиль. Имеет отличную проходимость, все колеса ведущие!
Гудериан показал на восьмиколесную угловатую бронемашину с тонким пушечным стволом в башне, чем-то смахивающую на привычный БТР-70.
— Калибр маловат, Хайнц, — после некоторого раздумья выдал свое резюме Андрей, — нужно поставить пушку посерьезнее, если не 50, то хотя бы в 37 миллиметров. В разведке ведь и на вражескую бронетехнику напороться можно.
— Вы правы, мой фюрер!
«Отец панцерваффе», который, видно, и сам над этим думал, сразу с ним согласился. И они пошли дальше, вдоль длинного ряда полугусеничных бронетранспортеров и бронированных тягачей.
Вот тут конструкторы развернулись вовсю — выбор вооружения был весьма разнообразный, как говорится, на все случаи жизни, которая в бою бывает весьма короткой не только для человека, но и для техники.
— То, что нужно, — крякнул Андрей, рассматривая полугусеничные бронированные машины.