Предел. Воплощение (СИ)

Так дальше и шли. Он изредка корректировал наш путь, чтоб обойти ту или иную внезапно проявляющуюся из полумрака чёрную колонну, я же следил за нашей прошлой стороной — не дай Предел твари вернутся, — и тем, во что постепенно превращается бывший «ручей».
То необычное, что замечал там, комментировал и для Микта, не только лишь сам погружаясь в наблюдения. Так рассказал о том, что зелёные кристаллы, ранее подступавшие почти до самой воды, отступили под натиском чёрных вторженцев с правой стороны. Словно взору предстало сражение чёрной и зелёной «армий». Поведал и о том, что в ручей в трёх местах влились другие, делая первый всё более и более похожим на подземную реку. И о том, что наша сторона постепенно шла на возвышение, и поверхность ручья постепенно начинала оставаться где-то внизу.
  
Прежняя необитаемость подземелья окончательно ушла в небытие. На оставленной нами стороне, у воды то тут, то там лежали скелеты. Но не людей, нет. Зверей. И поражало не только их разнообразие, но и размеры некоторых — здесь водились настоящие гиганты. Что, в свою очередь, ещё как настораживало и держало в тонусе — попробуй сам победи таких громадин! Или спасись… Только и оставалось верить, что умерли они своей смертью — от старости, от голода. Не хотелось думать, что кто-то им «помог». И не только скелеты там лежали — были и останки ещё со шкурой и плотью, и какие-то хитиновые панцири с невообразимым количеством конечностей, наверное, что-то вроде гигантских сколопендр.
И на таких останках с плотью пировали какие-то новые твари. Не те, от которых мы отступили. Эти выглядели как сгустки-шары зелёной слизистой массы, и не воспринимались настолько омерзительными. Их оттенок был гораздо более яркий, насыщенный, чем местный минерал. Размеры «колобков» колебались в больших пределах — от пары десятков сантиметров до метра — во всяком случае, именно такого максимального громилу удалось разглядеть. «Колобки» в тишине неспешно ползали-катались между телами, оставляя за собой склизкий след чистейшего камня. Хм, похоже, этакие санитары подземелья? И было тех «колобков» приличное такое количество. Так что сейчас мы резко перестали сетовать о том, что покинули тот берег, окончательно окрестив его проклятым, но и свой стали ещё пристальнее осматривать в поисках опасностей и возможных обитателей.
Но какие колоссальные всё же размеры у пещеры! С каждым шагом, с каждым метром она становилась всё более и более невозможной, непостижимой. И, если предположение о реке верно, то всем известен один факт — каждая река в свою очередь впадает в более крупную реку или водоём. И место, куда она нас должна вывести, может ещё больше раздвинуть границы этой колоссальности.
Собственно, так и вышло.
Обогнули очередную колонну и замерли — перед нами раскинулась обширная водная гладь, центр которой пронзал огромный кристалл доселе невиданного нами цвета.
Синий!
Но неоднородно синий. Где-то он уходил в светло-голубые, лазоревые тона, а где-то — в иссиня-чёрные, а то и вовсе — чёрные.
— Невероятно! — в унисон выдохнули с Миктланом, заворожённые картиной.
И — да! Этот кристалл тоже испускал свечение, как и его зелёные собратья до этого. Но если у тех был мягкий, ласковый свет, то здесь был иной — резкий, яркий. Резкий настолько, что смотреть на него, не прищурившись, было совершенно невозможно, и глаза начинали слезиться практически мгновенно, а после увода взгляда в сторону «зайчики» ещё долго донимали внезапными вспышками, мерцающими пятнами, всполохами хаотичных бликов… Но мы всё равно несколько минут провели словно в трансе, глядя на этот калейдоскоп света и цвета. И возникало ощущение, что по его поверхности иногда пробегают искорки-молнии…
Потом, конечно, пришла расплата. Нашим глазам было больно и слёзно, но мы всё равно ни о чём не жалели, навсегда запечатлев в памяти представшее зрелище. И нет, «навсегда» здесь не значит, что мы внезапно стали слепы. Миктлан только вот немного поругался в очередной раз на «потерю» своего блокнота — так ему хотелось зарисовать представшую картину. Но — увы!
А зарисовать там действительно было что. Кристалл-гигант пронзал не только водную гладь, но ещё и подпирал потолок всего озёрного участка, а может, и не «подпирал», а тоже пронзал, уходя куда-то вверх или, наоборот, приходя оттуда. Но всё это относилось лишь к одному индивидууму из всей друзы, который и составлял её сердце, основу. Остальные же её члены имели намного меньший размер, некоторые и вовсе лишь частично показывались над водной поверхностью, больше сверкая сквозь её прозрачность…
Следующим своим действием, когда проморгались, уже более детально осмотрели доставшийся нам берег озера — а как иначе назвать этот подземный водоём? — сошлись с Миктом именно на таком определении.
Так вот берег озера, как ему и подобает, оказался местами каменистым, местами песчаным, местами заросшим… Тут мы даже ненадолго впали в ступор — ведь растительность до того нам не встречалась в этом подземном царстве. А здесь она была. И причем неожиданно разнообразной. Вот на скале побеги какой-то красной лозы, вот заросли сочного камыша невиданного цвета, а вон там что-то похожее на зелёный лишайник или мох… Поди разбери их разницу! Не травоеды мы ни разу.
Больше всего поразила нас ива. Да-да, настоящая плакучая ива! Откуда она тут? Как умудрилась вырасти здесь, да ещё и такой здоровенной? Так и не одна! То тут, то там. Побольше и поменьше. Где-то их ветви даже касались поверхности воды… Если бы ветер колыхал их, вокруг пели птицы, и стрекотали насекомые, то и вовсе сказал бы: «Идиллия!». Но последних пунктов не было. И это даже хорошо! Ведь хорошо же?.. Или, может, мы о них ещё просто не знаем? Если так, тогда всё плохо, потому как веры в безобидность флоры и фауны мало. Плюс ещё свежо воспоминание с той круглой комнатой, внезапно оказавшейся логовом и почти «захлопнувшейся» ловушкой…
Но имела место ещё и другая проблема. Центральное светило озера свет-то давало, но вот разглядеть, что там дальше на берегу, с нашей позиции не представлялось возможным, как раз из-за этой его резкой яркости. Потому виделось нам только одно решение в данной ситуации — продолжать путь и проверять всё уже по факту своего более близкого присутствия там.
Что и порождало следующее препятствие — место, где вышли к озеру, весьма круто выдавалось вперёд, нависая над водной гладью. Только прыгать и нырять. Никак иначе не спуститься. Не наш вариант. Где гарантия, что в момент прыжка тебя кто-то не схарчит? Или в самой воде? То-то же! А вот направо уходила местность с куда более пологим уклоном. И это наш вариант.
Туда и направились в тех же ролях, хотя первоначальной причины их распределения здесь уже не присутствовало — чёрный минерал к воде не подбирался, будто старался не приближаться к свету синего гиганта. Как и зелёный на противоположной от нас стороне. Словно в двустороннюю чёрно-зелёную битву внезапно вклинилась третья сила. И чем ближе к границам этого света, тем ниже сталагмиты, короче сталагниты и тоньше сталагнаты. Добавляем пункт к загадкам подземелья, и в целом — Лабиринта.
Вообще весь сегодняшний день принёс уже впечатлений настолько много, сколько не было за все прошлые годы жизни. Имею в виду годы в интернате. Годы детства не беру в расчет — там впечатлений полные штаны до сих пор… А ведь сегодня — это только один день взрослой жизни. И хочется верить, что далеко не последний, что сможем пройти все испытания, уже выпавшие и ещё предстоящие…
Пока мысли мыслились, думы думались, спуск к водному уровню завершился. И хоть попетлять при том пришлось изрядно — явно не ступали здесь нога человека или лапы Зверей, не вытоптано никакой тропки удобной. Но — справились.
  
Вышли к воде и остановились — что делать-то дальше совершенно непонятно. Хотя одно дело всё же выполнили сразу — сбросили свои ноши наземь. И весят прилично, и тащили долго, так что утомились изрядно.
Все последние события полностью порушили ранее намеченный план — догнать гильдейскую девчонку, явно знающую что-то секретное и интересное о Лабиринте и Осколке в его недрах. Следы её остались где-то там, далеко в пещере в её левом «рукаве». И пусть это расстраивало, но и у нас было нечто невероятное в наличии. Точнее — пока только перед глазами, нещадно их терзая.