Сепаратист (СИ)

Спасло меня появление нового действующего лица. Сначала в дверь камеры настойчиво застучали, она открылась, и в проеме показался еще один жандарм. Вид у него был растерянный. Сержант махнул рукой, помощник оставил педали в покое, я расслабленно повис в кресле.
— Сержант они требуют, чтобы их провели, я не знаю, что делать!
— Докладывай по форме, vacca stulta! Кто позволил врываться?!
Жандарм, который явно бежал бегом, выдохнул, изобразил стойку смирно, заговорил быстро, глотая слова почти целиком, настолько торопился донести до начальства мысль:
— Явилась Петра Алейр, требует пропустить ее к обвиняемому. Она не слушает отговорок, утверждает, что является защитником подследственного, и пытается прорваться силой. С ней частная охрана, и они нас оттесняют! А у нас приказ к семейству Алейр силу не применять, если они не пытаются нарушить закон…
Синемундирник собирался сказать что-то еще, но не успел. Его оттолкнули, дверь распахнулась шире, и в камеру ворвалась домина Петра. Девушка была в ярости. Раскрасневшееся лицо, гневно поджатые губы. Того и гляди испепелит взглядом посмевшего ставить препоны. Я невольно залюбовался сквозь полуприкрытые веки. Все же она чудо как хороша. На миг у меня даже возникло острое сожаление, что наше знакомство скоро навсегда закончится. Даже удивился — вокруг форменный ад, я только и делаю, что пытаюсь выжить, и вдруг такие романтические чувства. Разум человеческий удивителен.
— Квириты, потрудитесь объяснить, что здесь происходит?! — Петра без пауз начала натиск. — Это так-то чистая церковь не участвует в расследовании? Я глазам своим не верю, это же вопиющая наглость и нарушение всех возможных норм! Я требую немедленно прекратить издевательства над моим подзащитным! И где его одежда?! Это унижение личности!
Я ожидал чего угодно. Что Петру сейчас схватят и посадят в соседнюю камеру. Что ее вышвырнут из камеры. Что, в самом крайнем случае, ее вежливо выпроводят. Вместо этого чистый процедил сквозь зубы:
— Вы все неправильно поняли, домина Петра. Чистая церковь действительно не участвует в расследовании. Меня пригласили присутствовать на допросе, чтобы установить истину или ложь говорит заключенный.
Боги, да он оправдывается! Я дернулся, чтобы вскинуть голову и посмотреть, точно ли это тот чистый, который был здесь еще несколько минут назад. Вид оправдывающегося чистого настолько не совпадал с моими представлениями, что я даже засомневался, не случилось ли со мной галлюцинаций. Все же удержался от резких движений, незачем выдавать, что нахожусь в сознании.
А Петра даже не слушала оправданий. Она уже выскочила за дверь, закричала кому-то:
— Эй, там! Срочно вызовите доктора! Быстро! Тут человек умирает!
Чистый, тихо выругавшись сквозь зубы, вышел из камеры. С ума сойти, чистый, да не последний по статусу среди своей шайки, сбежал, чтобы не связываться с доминой Петрой Алейр. Определенно, я сильно недооценил влиятельности моей знакомой. Или ее семьи, неважно.
— Святой брат Креон, куда же вы уходите? — ехидно поинтересовалась девушка, на что чистый пробормотал что-то, что у него дела, и что допрос сегодня явно продолжаться не будет, и ушел, напоследок метнув на девушку взгляд, полный бессильной ненависти.
Потянувшихся вслед за ним жандармов, Петра решительно остановила:
— Подождите минуточку, квириты, вы-то куда заторопились? — девушка грудью встала у них на пути. — Для начала мне хотелось бы знать, почему вы проводите допрос с пристрастием? Я требую показать мне постановление от суда, в противном случае я буду настаивать на том, чтобы вас немедленно заключили под стражу и начали расследование уже в отношении вас, капитан Скаевола!
— Никаких пыток не было, домина Петра, вы неправильно поняли, — нервно отмахнулся капитан. — Посмотрите, на пленнике нет никаких ран, он совершенно здоров. Он просто потерял сознание из-за раны.
— Скажите, Скаевола, вы меня в самом деле за идиотку держите? Вы что, думаете я не знаю, что такое динамо-машина? И не догадаюсь, зачем от нее провода протянуты к моему подзащитному?
 
— Это лечебная процедура! — залепетал капитан. — Слабые разряды электротока позволяют быстро привести в сознание упавшего в обморок.
— Все эти аргументы вы будете приводить суду, который будет проходить уже над вами. И я с превеликой радостью выступлю на нем обвинителем — это послужит для меня крайне занимательной практикой для университета. А теперь убирайтесь, пока я не наделала ошибок и не нанесла побоев госслужащему при исполнении! И не забудьте прислать одежду для моего подзащитного! — Петра действительно была в ярости. Девушка так сильно сжала кулаки на левой, здоровой руке, что я увидел капли крови — она ногтями расцарапала ладони.
Жандарм попытался было вякнуть что-то насчет того, что не может оставлять домину наедине с преступником, но Петра уже форменным образом зашипела, так что незадачливый Скаевола предпочел не вступать в споры.
Убедившись, что жандарм ушел, Петра подбежала ко мне. Я прекратил изображать обморок, поднял голову и улыбнулся:
— Добрый день, домина Петра. Невероятно рад вас видеть, и не только потому, что вы спасли меня от этих негодяев.
— Слава богам, вы живы, — девушка резко затормозила, увидев, что я в сознании.
— Вы были похожи на львицу, защищающую своих котят. — Увидев, как нахмурилась девушка, поспешил заверить: — Я сейчас совершенно серьезен. Будь я на их месте, я бы тоже испугался.
— Подскажите, как отцепить вас от этого пыточного инструмента! — Петра тем временем пыталась раскрыть зажимы на руках и на шее. С моими подсказками ей это удалось, и она принялась закидывать мою руку себе на шею.
— Петра, подождите, — я поднялся сам, и поковылял к кровати. — Мне приятна ваша забота, но я чувствую себя значительно лучше, чем выгляжу.
— Диего, если вас сравнить с покойником, вы проиграете сравнение! — сердито проинформировала меня Петра. — То, что с вами сотворили, просто непростительно.
— На войне, как на войне, — пожал я плечами, осторожно усаживаясь на нары. — Попади они мне в руки, я бы тоже не церемонился. И потом, по большей части — это последствия ранения. Видели бы вы меня несколько дней назад! Там, боюсь, моему виду не позавидовал бы даже несвежий покойник.
— И в таком состоянии они посмели еще и пытать вас!
— Я не то чтобы их защищаю, но пытают меня всего лишь второй день. И если честно, динамо-машина у них сломалась в самом начале, так что большую часть времени я просто изображаю умирающего. Не хочу, чтобы они придумали что-нибудь понадежнее.
Петра уселась рядом со мной, и бесцеремонно приложила ладонь ко лбу. Я чуть не зашипел от боли, — кожа после вчерашнего все еще горела, — но сдержался.
— У вас сильный жар. Сейчас придет лекарь, я надеюсь, он поможет хоть немного. Что они от вас хотели?
— Пытаются выяснить, где может находиться домина Ева. Я так понимаю, ей удалось сбежать.
— Да, отряд, который ее захватил, передал сигнал бедствия. Сегодня стало известно, что она бежала, убив двух солдат. Знаете, Диего, вашу подчиненную здесь боятся. Про нее ходят жуткие слухи. Из того отряда половина пыталась дезертировать, причем во главе с командиром. Они все умерли после этого, насколько я поняла, у руководства легиона есть какие-то способы пресекать попытки бегства. Если уж совсем честно, меня саму она пугает… Но я рада, что ей удалось уйти. Что бы она ни сотворила с солдатами, они это заслужили. Теперь еще вас бы вытащить. Доминус Доменико просил не затягивать суд, но я не вижу, как обойтись без этого!
— Забудьте, — отмахнулся я. — Вы же понимаете, что вытащить меня принципиально невозможно? Они готовы были заключить перемирие с бунтовщиками, лишь бы получить меня!
— И что, вы вот так сдадитесь? — Петра была удивлена. — Тогда устройте побег, пусть Доменико взорвет этот ваш динамит под стеной тюрьмы, да что угодно? Неужели вы так просто позволите им себя расстрелять?
— А мне ничего не остается, Петра, — вздохнул я. — Так уж сложились обстоятельства. Представьте, что будет, если мне каким-то чудом удастся избежать казни. Как думаете, долго ли продлится перемирие, с сепаратистами, которого с таким трудом добились в том числе и ваш брат? Как вы думаете, рады ли мне будут жители Бургоса, да и Памплоны? Я вам скажу: первый же, кто узнает во мне кровавого Диего, тут же отправится сообщить об этом властям метрополии. Война никому не нужна, так что даже если не буду согласен я, на такую жертву согласятся все остальные. Ну а больше меня нигде не ждут, так что… Впрочем, я никогда всерьез и не рассчитывал на долгую счастливую жизнь.