Эй, дьяволица!

– Лучше бы мы утопили ее в реке, – утверждает мама, а затем извергает такой поток ругательств, что на небе не остается ни одного поруганного существа.
Да уж, ей бы рот с мылом промыть.
– И тогда бы мы вообще не узнали, что нам не удалось ее убить, – упрямо твердит папа.
– Но она же не может… не может… – Доменико беспокойно трет лицо, я бы даже сказал, что он до чертиков напуган. – Она не может быть живой. – Он сейчас в фазе отрицания. – Она – вампир. И мы проткнули ей сердце. – Он заглядывает в гостиную и с надеждой улыбается: – Возможно, она просто превратилась в пепел.
  
Но пепла там нет. От нее не осталось ни следа, а мертвые обычно за собой не прибирают.
Ах да, еще весь наш коридор украшает кровавый след, а около входной двери красуется отпечаток ее ладони.
Я хочу остаться в живых, поэтому держу рот на замке, стою с невозмутимым лицом, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Не хочу быть идиотом с одной извилиной, который ее упустил. К тому же это вышло случайно.
Постре меня не сдаст. Она – отличная напарница. Пусть она и ворует мои несвежие носки в знак протеста, когда я оставляю ее дома одну.
– Она бы нас прикончила, – настаивает Доме. – Если бы была жива, она бы прикончила нас всех.
Мы смотрим друг на друга; никаких следов на шее у нас нет.
«Ты вкусно пахнешь».
Папа внимательно наблюдает за мной, а я отвожу взгляд и прокашливаюсь. Если он что-то скажет… но тут раздается мамин раздраженный рык.
С решительностью убийцы она шагает в гостиную, а мы идем за ней. Она берет телефон и просматривает список контактов, который передал нам Альянс. Набирает номер и нетерпеливо ждет. Когда она положит трубку, на телефоне наверняка останется след ее пальцев. Если только она не разобьет его до этого.
– Офис окружного прокурора, слушаю вас. – Из трубки доносится улыбающийся голос, который, скорее всего, принадлежит той миниатюрной блондинке, с которой мы встретились вчера.
– Она на месте? – резко спрашивает мама, вводя собеседницу в замешательство.
– Простите? – Блондинка пытается собраться. – Вы имеете в виду?..
– Прокурора. – У мамы на вежливость времени нет. – Она на месте?
– Д-да, сеньора, но… – Маме удалось запугать ее даже по телефону.
– Передай ей трубку! – требует она. – Я ее родственница.
Ну разумеется, типичная родственница, поджидающая тебя с ножом. В каждой семье есть такая.
Мамин голос звучит настолько уверенно – и женщина, видимо, до такой степени напугана, – что вместо того, чтобы положить трубку, она переводит звонок.
Один гудок. Два. Три.
– Слушаю?
Это ее голос. Мы задерживаем дыхание.
Все, кроме мамы.
– Дьяволица, – выплевывает она, и в ее голосе столько яда, что я удивляюсь, как это слюна не прожгла трубку. – Ты все еще нежить?
Это больше похоже на констатацию факта, нежели вопрос.
А та… просто смеется. Не торжествующим или злорадным смехом, а обычным, искренним и звонким. Наглость моей матери и правда ее насмешила. Все карты раскрыты, так что теперь нет необходимости ходить вокруг да около.
– Сожалею. – Не теряя иронии в голосе, она извиняется, что наше сотрудничество не удалось.
Я же думаю о том, что после той еще ночки она первым делом отправилась на работу. Встать ни свет ни заря, чтобы отправиться в офис после того, как тебя убили… Это достойно восхищения, она – настоящий профессионал. А больничный из-за нанесенных колото-резаных ран – для слабаков.
Мама рычит и бросает трубку. Поворачивается к нам:
– Ну что, она не умерла.
Ага, спасибо, Капитан Очевидность.
Хочется сказать маме: «Да ладно!» – но мы втроем стараемся не злить ее, поэтому просто киваем в ответ, благодаря за такую ценную информацию. Никому не хочется испытать на себе ярость этого разгневанного быка, виднеющегося в ее глазах. Даже Постре кивает ей, сидя на попе ровно. Думается мне, что умение внушать своим детям гораздо больше страха, чем любой монстр, с которым они могут столкнуться, – прекрасная тактика для воспитания пары бесстрашных охотников.
Проблема, которую никто не хочет озвучить, заключается в том, что нам уже не удастся снова застать вампиршу врасплох. Моя семья истратила свой трюк с приманкой с одной извилиной. Но, даже если бы нам это и удалось, мы бы все равно не знали, как ее убить.
Мама фыркает и резюмирует за всех нас:
– Мы в полной заднице.
И далее нас ждет странный день с такой же странной ночью: папа усиливает охрану дома. Мы ходим с оружием даже пописать. Передвигаемся только парами: за покупками, на заправку. Даже в туалет ходим по двое. Никогда не покидаем поле зрения другого члена семьи. Мы почти не разговариваем, будто шум может нас спалить. После наступления темноты обход не делаем. Никому даже и в голову не приходит это предложить. Мы просто собираемся в гостиной и ждем. Ждем, что она появится, чтобы вынести нам приговор.
Вампиры не могут войти в дом без приглашения, но она, похоже, может делать то, что другим представителям ее вида не под силу. Возможно, это еще один пункт в списке ее талантов. Не говоря уже о том, что мы притащили ее к себе домой, когда она была похожа на мясную вырезку. Вполне возможно, что это считается приглашением. Нежить никогда не играет по правилам.
Мы внимательно смотрим друг на друга и, мне кажется, пытаемся запомнить черты лица своих родных. На случай, если появится неубиваемый монстр и уничтожит их навсегда.
Минуты текут медленно, превращаясь в часы. Доме включает фоном телевизор, пытаясь избавиться от напряжения, которое повисло в воздухе.
Ничего не происходит. Мы просыпаемся уставшими, в плохом настроении, все тело болит из-за ночи, проведенной на диване, когда мы бодрствовали по очереди.
Эта чертова неопределенность прикончит нас. Мы знаем, что уже мертвы, проблема в том, что не знаем, когда это случится.
Она играет с нашим разумом, действует нам на нервы, продлевая агонию.
Мама вымещает фрустрацию на боксерской груше, и я боюсь, что она вырвет ее из потолка с мясом. Но больше меня беспокоит не мама, а отец.
Пример абсолютной невозмутимости, человек из стали, обладающий бесконечным спокойствием, которое в его присутствии передается и тебе. Он немногословен, но его слова всегда бьют в цель, взгляд обещает, что все будет хорошо, что он придет на помощь, если ты не справишься сам. До сегодняшнего дня отец всегда мог совладать со своими эмоциями. Но сейчас ему страшно. Это очень заметно.
И именно это меня пугает до усеру.
Если он не способен скрыть свой страх, это означает лишь одно – он не нашел ответа в своих книгах. Мы на краю пропасти.
А я не умею оставаться на месте, в ожидании пока кто-то меня туда толкнет.
Поэтому делаю то, что сделал бы человек с одной извилиной.
 
Я видел, как ты умерла
 
– Я в приют! – бросаю я своим родным.
Бо́льшую часть свободного времени я помогаю в приютах для животных, располагающихся поблизости от нашего дома, так что мой внезапный порыв никого не удивляет.
Постре бежит за мной по пятам. Я надеваю бейсболку и на пути к выходу хватаю яблоко из вазы с фруктами. Выглядеть беззаботно – первый шаг.
Папа отрывает нос от разложенных на кухонном столе книг и смотрит на меня оценивающе. Доме ушел взламывать компьютерную базу данных местной полиции, чтобы проникнуть туда и прослушивать их переговоры. Так мы сможем быть в курсе всего. Мама ушла вместе с ним. Так что мы остались с отцом вдвоем. И я знаю, что его бесит, когда кто-то его отвлекает, особенно если он занят поиском выхода из смертельно опасной ситуации.
  
Я не оставляю ему времени на размышления:
– Постре пойдет со мной. Она тоже охотница. И я вооружен. – Я приподнимаю футболку, чтобы он убедился в моих словах. – Буду на виду у людей все время. Это открытая территория в самом сердце города; не думаю, что очень умно атаковать кого-то там.