Если мы когда-нибудь встретимся вновь (ЛП)

— До завтра, — бросил бармен.
Блейк кивнул. Протиснувшись сквозь толпу, собравшуюся на счастливые часы, он вышел на улицу. В Шанхай пришла весна, город утопал в красках и солнечном свете. Но при нынешнем настроении Блейка на улице вполне могла стоять серая штормовая погода.
Две недели. Две недели он избегал Фарру и придумывал оправдания, почему не может встретиться. Две недели без её глаз, её прикосновений, её смеха. Две недели ада.
  
Блейку нужно было рассказать ей о Клео. Он обещал себе подождать, пока пройдет её день рождения, но каждый раз, когда он пытался заговорить, слова застревали в горле, как осколки стекла. Они резали его изнутри, пока он и вовсе не терял способность членораздельно мыслить.
Он приложил проездной к считывателю, настолько погрузившись в себя, что едва замечал гул часа пик. Офисные работники, семьи и студенты заполнили станцию; их гомон порой заглушал объявления по громкой связи.
Маленькая девочка лет четырех-пяти пробежала мимо Блейка к краю платформы. У него всё внутри оборвалось, когда он увидел влетающий на станцию поезд. Он уже дернулся за ней, но перепуганный отец вовремя перехватил малышку и подхватил на руки. Девочка рассмеялась и обняла папу за шею, даже не осознав, на волосок от какой беды она была.
Блейк выдохнул и зашел за ними в вагон. Облегчение длилось от силы пару секунд, а потом в голову полезли мысли обо всём ужасном, что может случиться с ребенком: похищения, травля, аварии на дорогах. Вещи, которые ни один родитель не в силах полностью контролировать.
Плечи свело от напряжения. В вагон втиснулось еще больше людей, двери закрылись, и пассажиры оказались набиты, как сардины в банке. На лбу выступил пот.
Блейк был к этому не готов. Ни к возвращению в общагу, ни к правде для Фарры, и уж точно не к тому, чтобы стать чертовым отцом. Ему двадцать два, ради всего святого! Клео — двадцать. Они понятия не имеют, что делать.
Блейк не знал, как менять подгузники или убаюкивать младенца. А что, если он напортачит и сломает ребенку жизнь? Как он может отвечать за другого человека, если не способен разобраться в собственной жизни?
Пот катился градом. Господи, в вагоне было как в сауне. Женщина рядом с Блейком попятилась. Наверное, увидела, какой он зеленый, и испугалась, что его сейчас вырвет прямо на неё. Вполне оправданное опасение.
Голова Блейка раскалывалась от тяжелой, острой боли.
Он мог бы попросить помощи у матери. Он рассказал ей о беременности Клео через несколько дней после новости. Решил содрать пластырь одним махом. Хелен, оправившись от шока, пришла в полный восторг. Она мечтала о внуках больше всего на свете и обожала Клео. Она никогда не скрывала, что хочет видеть их женатыми. И вот, её мечты сбываются, пусть и чуть раньше срока.
А отец? Он был не так доволен. Если бы не Хелен, он бы отрекся от сына на месте. В его глазах эта новость стала окончательным доказательством того, что Блейк — ходячее недоразумение.
И он был прав.
С тех пор как Блейк бросил футбол, его жизнь превратилась в хаотичное месиво. Отношения с Фаррой были единственным светлым пятном во всём этом, и теперь он собирался потерять и их тоже.
Поезд затормозил на станции университета. Блейк начал пробиваться к выходу, игнорируя возмущенные возгласы и косые взгляды. Он перепрыгивал через ступеньки, пока не выбрался наверх и не жадно вдохнул прохладный свежий воздух.
Клаустрофобия отступила. Тревога — нет.
Пока он шел к общежитию, в голове прокручивались сценарии расставания. Стоит ли вообще упоминать Клео?
Это был всего лишь поцелуй. Не фонтан, конечно, но хотя бы она не переспала с Нардо. Такое я бы не простил.
Слова Фарры, сказанные на День святого Валентина, преследовали его. Это было глупо — он всё равно её терял, — но он не хотел, чтобы она думала, будто он совершил тот самый непростительный поступок.
Так что же ему, черт возьми, сказать ей?
Блейк зашел в вестибюль FEA и направился к лестнице. Голова раскалывалась от нерешительности. Ему нужна была еще хотя бы одна ночь, чтобы понять, как поставить точку. Он знал, что просто оттягивает неизбежное. Фарру нужно отпустить. И неважно, случится это завтра или через два месяца — удар будет одинаково сокрушительным.
Но сейчас ему казалось, что у него есть еще время...
— Привет.
Блейк замер как вкопанный. Фарра стояла у его двери, скрестив руки на груди. Она была нахмурена и одета в свою любимую пижаму с овечками.
На мгновение на губах Блейка мелькнула слабая улыбка, но тут же погасла.
— Нам нужно поговорить.
Вот и всё. Еще одной ночи не будет.
Он сглотнул и коротко кивнул. Откладывать больше некуда. Никаких «завтра».
Время вышло.
Глава 31
Кожу Фарры обсыпало мурашками. Она потерла плечи, дрожа то ли от холода, то ли от дурного предчувствия.
— Ты не пришел на ужин.
Блейк открыл дверь; его плечи были напряжены, а челюсти плотно сжаты.
— Нет.
Фарра зашла следом и села на пустую кровать напротив его собственной. Обычно она запрыгивала на кровать Блейка и ждала, когда он присядет рядом, но сейчас это казалось неуместным.
Блейк сунул бумажник в ящик и начал наводить порядок на столе: расставил книги, выровнял ноутбук по центру и разложил карандаши строго параллельно друг другу. Только после этого он сел напротив Фарры с абсолютно непроницаемым лицом. Их разделяло всего пара шагов, но казалось, будто они сидят по разные стороны каньона.
Внутренний радар Фарры зашкаливал, сигнализируя об опасности.
— Мы давно не общались.
После её дня рождения Блейк просто исчез с радаров. Он перестал выходить в свет, обедал в одиночестве, а на её сообщения и звонки отвечал короткими отговорками. Его невозможно было застать в комнате, а если он и был там, то просто не открывал дверь.
Фарра пыталась ждать. Если Блейку нужно было время, чтобы разобраться в себе, она готова была это уважать. Ей хотелось бы больше общения, но каждый справляется с проблемами по-своему.
Однако пошла уже третья неделя его «режима тишины», и её терпение лопнуло. Каждая секунда в Шанхае была на счету, а они впустую растратили миллионы таких секунд.
Хватит. Ей нужны ответы.
Блейк уперся предплечьями в колени и сцепил пальцы в замок. Он уставился в пол так, будто это было самое захватывающее зрелище в его жизни.
— Я был занят.
Фарра подавила желание запустить в него подушкой.
— Чем?
— Учебой. Планами на бар. Ну, всяким таким.
Опять эта старая песня. Он звучал как заезженная пластинка.
Гнев обострил чувства Фарры. Она устала от его отговорок, от неопределенности и от того, что чувствовала себя паршиво из-за внезапного исчезновения своего парня. Она хотела знать, что, черт возьми, происходит.
— Тебе придется придумать что-то поубедительнее.
Блейк резко поднял голову. На мгновение на его лице отразились боль и удивление, но затем выражение лица снова стало каменным.
Несмотря на раздражение, сердце Фарры екнуло при виде этих прекрасных голубых глаз, а затем сжалось от того, какими холодными и пустыми они были.
— Скажи мне правду, — она заставила себя вытолкнуть слова через ком в горле. — Ты можешь мне доверять.
Но главный вопрос был в другом: могла ли она доверять ему? Фарра ненавидела сомнения, но трудно сохранять веру, когда любовь всей твоей жизни избегает тебя как чумы.
Плечи Блейка поникли. Напряжение исходило от него волнами. Он закрыл глаза, а когда открыл их снова, они были такими же жесткими и холодными, как стены этой комнаты.
  
У Фарры внутри всё оборвалось.
— Прости, — его голос был плоским и безжизненным. — Я не хотел, чтобы всё вышло так, но... думаю, нам больше не стоит встречаться.
Время остановилось. Слова Блейка закружились вокруг неё, грозя утянуть на дно, но сознание отказывалось их принимать. Первым среагировало тело: сердце бешено заколотилось, пока мозг отчаянно пытался осознать смысл сказанного.