Красота требует средств

— И Пит тоже никого не убивал и убивать не собирался.
— А на охоте?
— А на охоте он стрелял в меня.
— То есть как это в тебя?
— Ну чтобы все, кто находился рядом, а главным образом ты, как будущий главный свидетель, могли потом подтвердить, что на меня действительно был совершен целый ряд покушений. А ведь на жертву всегда падает меньше подозрений. Ведь так?
Я посмотрела на Ленку, как на привидение, нет, не как на привидение, а как на демона или на что-то в этом роде.
  
— Так, может, и тормоза в твоей машине — тоже Эдькина работа? И горшок... и все остальное?.. А про лекарства ты вообще сама все придумала?..
Ленка промолчала. И я начала кое-что понимать.
— Значит, ты все знала и заранее спланировала это убийство. А из меня решила сделать главного свидетеля.
Ленка плюнула и достала сигареты.
— Ну что ты все заладила — убийство да убийство? Не было никакого убийства. Он сам умер. Не надо было виагру пить.
— А сам ли он ее пил или это ты ему незаметно ее подсовывала?
— Господи, ну как это незаметно?
— Да очень просто, в кофе, например, добавляла или в вино. А потом еще сказала Морису, чтобы он дал Пьеру сердечное, когда тому с перепоя плохо стало. А ты ведь врач и знала, что этого делать нельзя. От этого человек умереть может. Ведь знала?
Ленка ничего не ответила.
— А может, ты даже заранее напоила его и виагрой, и сердечными каплями одновременно, а потом для отмазки — ведь будет вскрытие! — заставила Мориса на глазах у всех дать Пьеру сердечное. А?
Ленка закурила очередную сигарету и, откинувшись на спинку стула, пожала плечами.
— Да, — спокойно произнесла она, — он принимал виагру. Ну и что? Тысячи мужчин, у которых проблемы с потенцией, ее принимают. Допустим, я об этом знала, допустим, я ему ее давала. Но кто это докажет? Он умер на глазах у нескольких десятков людей в постели своей любовницы. Никого не удивит, что немолодой мужчина принимал лекарство, чтобы иметь в любовницах молодую женщину. И в конце концов его никто не заставлял мне изменять. А ты, что же, хочешь, чтобы я в свои сорок лет осталась бы в случае чего ни с чем?
— В случае чего?
— А если бы он со мной развелся и женился на этой или на какой-нибудь другой молодой вертихвостке, а я бы осталась с носом?
— А он собирался разводиться?
— Ну собирался или не собирался, какая разница? В конце концов не могла же я рисковать. А если бы собрался? Нет, я за свою жизнь уже достаточно нахлебалась. И только теперь почувствовала вкус жизни, когда я уже не та безобразная уродина, какой была раньше, а привлекательная женщина. И я хочу оставаться такой очень долго. А знаешь, сколько стоит вся эта красота? Целое состояние. Красота требует средств, моя дорогая! И ты предлагаешь мне все отдать другой, а самой деликатно отойти в сторону? Что-то Пьер не был так деликатен, когда заключал со мной брачный контракт.
Я вспомнила про Ленкин брачный контракт и не могла с ней не согласиться. Да, действительно в этом вопросе Пьер показал себя не с лучшей стороны. Но все же это не повод для того, чтобы его убивать.
— Постой, — сказала я, — но ведь ты говорила, что в любом случае по завещанию Пьера ничего не получишь. Так зачем же тебе было его убивать?
Ленка посмотрела на меня с усмешкой.
— А его никто и не убивал. Это был его выбор.
— Ну в смысле зачем тебе нужна была его смерть, если ты все равно ничего не получишь?
И тут рядом с нашим столиком выросли два господина: один в черном драповом пальто, другой в куртке.
— Я отвечу на ваш вопрос, мадемуазель, — на ломаном русском языке произнес тот, который был в пальто.
Мы с Ленкой одновременно вскинули на него глаза.
— Мадам Лакур, — господин в пальто указал на Ленку, — действительно ничего не получила бы по завещанию после смерти мужа. Это так. Но она получит, — он запнулся и сам себя поправил, — могла бы получить очень большую страховку. Два миллиона евро.
Я сидела, разинув рот.
— Но в случае убийства страховка получена быть не может. Мы представляем страховую компанию «BGS» и проводим свое собственное расследование. Ваш разговор был записан на пленку, мадам. — Господин в пальто обратился к Ленке. — Прошу вас встать и следовать за нами. А если вы будете возражать, мы вынуждены будем пригласить полицию и надеть на вас наручники.
Ленка сидела белая, как полотно. Ее трясло. Я не знала, какого цвета было мое лицо, но трясло меня не меньше. Я видела, как мужчины помогли Ленке подняться, потом галантно помогли ей надеть красивый кашемировый жакет и, взяв ее с двух сторон под локотки, вывели из кафе.
Эдьку наверняка арестовали еще раньше.
Я долго еще сидела за столиком в кафе и тупо смотрела перед собой.
Как это глупо и ужасно все то, что произошло с Ленкой! Какая же она все-таки дура! Бедный Пьер!
Из состояния ступора меня вывел голос Фиры.
— Марьяночка, Марьяночка! — тряс он меня за плечо. — Что-то сказали по радио, и все сразу куда-то ушли. Может, это наш самолет объявили? Побежали скорей!
И мы побежали. Побежали, как всегда. Потому что всегда опаздывали.
Пока бежали всю дорогу до самого самолета, Фира, не затыкаясь, жаловался на судьбу, а точнее, на то, что ему так и не купили обещанный пирог с клубникой. Ну как ребенок, честное слово! И замолчал он только тогда, когда оказался на своем месте возле иллюминатора и, прильнув к стеклу, стал таращиться на взлетное поле. Теперь на ближайшие полчаса, до тех пор, пока самолет не поднимется выше облаков и за стеклом иллюминатора уже не на что будет смотреть, Фира будет при деле. А я, пока он занят, смогу немного расслабиться и посидеть спокойно.
Я откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза.
«Какая же все-таки Ленка дура, — в очередной раз подумала я. — Так боялась остаться без денег, без всех этих бутиков, салонов красоты, пластических хирургов, массажистов, косметологов и бог знает чего еще, что в результате окажется теперь не только без денег, но еще и за решеткой, если, конечно, не найдет умелого адвоката».
Господи, боже мой, какие же коварства могут подстерегать человека в браке. Просто страшно становится!
Я поежилась, как от озноба, и засунула руки в карманы пиджака. В одном из карманов я нащупала какой-то кулек.
«Что бы это могло быть?» — подумала я и вытащила кулек из кармана. Это оказался маленький пластиковый пакетик с золотыми веревочными ручками, который в аэропорту на прощание сунул мне в руки Димка. В пакетике я обнаружила красную бархатную коробочку.
— Что за черт? — удивилась я, вытаскивая коробочку на свет божий. — Это еще что такое?
Я открыла крышечку и обомлела. На красном бархате в небольшом углублении посередине лежало изящное колечко из белого золота с четырьмя небольшими бриллиантиками, расположенными в виде каре. Это сейчас очень модно и красиво.
— Ну и ну! — только и смогла вымолвить я.
Что же это такое? Выходит, что Димка вчера не шутил? С глупой улыбкой я уставилась на колечко и никак не могла оторвать от него глаз.
— Красиво! — донеслось до меня из соседнего кресла.
— Что?
Я взглянула на Фиру, но тот сразу же отвел глаза и поспешно уставился в иллюминатор.
— Я говорю, Париж сверху очень красивый, — сказал он.
На этот раз старик не соврал.