Красота требует средств

Ленка, видно, вспомнила подробности того страшного дня, а вернее, ночи, когда мы нашли мертвого Пьера в постели его любовницы, и хлопнула в сердцах ладонью по столу.
— Никогда ему этого не прощу, — зло сказала она. — Одно дело остаться неутешной вдовой и совершенно другое — обманутой вдовой.
Она еще раз ударила ладонью по столу, и в ту же секунду рядом с нашим столиком появился официант.
  
— Желаете чего-нибудь еще? — вежливо осведомился он.
Я ответила, что мы желаем счет. Было уже довольно поздно и пора было уходить домой. Но Ленка со мной не согласилась. Она уже была сильно навеселе и потребовала продолжения банкета в виде третьей бутылки вина.
В общем ситуация выходила из-под контроля. И поэтому пока официант бегал за вином и разливал его по нашим бокалам, я на всякий случай позвонила Димке и попросила его приехать в кафе и забрать нас отсюда, пока чего не вышло.
Ленка к приезду Димки держалась еще молодцом: мордой в салат не падала, разговаривала достаточно связно и даже до выхода из кафе дошла почти самостоятельно. Мы ее только подстраховывали с Димкой с двух сторон.
А вот в такси она уже расслабилась по полной программе — песни петь начала. И ладно бы просто песни. А то, как назло, русские народные и, разумеется, на русском языке, как будто она других песен не знала. Просто срамота!
До дома, в смысле до маминой с Полем квартиры, мы добрались уже далеко за полночь. Это был мой последний вечер в Париже. Завтра мы с Фирой должны были улетать в Москву. И поэтому на прощание было решено немного прогуляться.
Сначала мы хотели дойти пешком до ближайшей станции метро, но она оказалась слишком близко. Тогда мы решили дойти до следующей станции, но и та отстояла от первой не слишком далеко. Тогда мы пошли к третьей.
В Париже вообще все станции метро расположены чуть ли не в двух шагах друг от друга. В какую сторону ни пойдешь, обязательно наткнешься на большую светящуюся букву «М». Вот так мы шли-шли от одной станции метро к другой и дошли до самого дома. А когда дошли и уже собирались было войти в подъезд, Димка вдруг остановился и ни с того ни с сего спросил:
— Слушай, Марьяшка, так как же все-таки насчет последней Фириной просьбы?
— Какой просьбы?
— Ну предсмертной... насчет женитьбы.
Он сказал это таким легкомысленным тоном, глядя себе куда-то под ноги, и как бы между прочим, что я, честно говоря, даже обиделась. Он что издевается, что ли? Какая еще женитьба? И вообще, как можно шутить такими вещами?
— Ты что, Димыч, белены, что ли, объелся? Что за идиотские шутки? Фира еще, слава богу, жив-здоров.
Я попыталась протиснуться мимо Димки в подъезд, но он прислонился спиной к двери и преградил мне путь.
— А если серьезно? — уже несколько другим тоном спросил он. — Мы ведь с тобой Фире слово дали...
Я с возмущением фыркнула. Вот человек! Два часа гуляли по городу и говорили о всякой ерунде, а о таком важном деле, как женитьба, он вспомнил только на ступеньках дома. Очень романтично, нечего сказать! И потом при чем здесь Фира? Тоже мне отец родной выискался, чтоб ему слово давать. Я смерила Димку насмешливым взглядом.
— Ну а если серьезно, — сказала я, — то, во-первых, Фира — старый интриган, во-вторых, я вообще не собираюсь замуж, а в-третьих — ну это чтоб ты знал на будущее, может, еще когда-нибудь пригодится — о таких вещах... на ступеньках подъезда не говорят. О таких вещах говорят в романтической обстановке.
— В романтической? Это как это? — поинтересовался Димка.
— А так это. При луне, например...
— При луне?..
Димка взял меня за руку, вывел на середину дворика, залитого лунным светом, и, показав на луну, спросил:
— А так подойдет?
Я оглядела каменный колодец двора и усмехнулась. В Париже дома строят с таким расчетом, чтобы получилось как можно больше комнат с окнами. И не важно, куда выходят эти окна — на улицу или в такой вот крошечный дворик, где от одной стены до другой можно рукой достать, — главное, чтобы они были.
Короче, более «романтичной» обстановки даже трудно было себе представить. Димка просто надо мной издевался. К тому же, когда я подняла голову вверх, чтобы взглянуть на Димкину луну, я заметила, как в окне третьего этажа, как раз там, где находилась спальня Фиры, дрогнула занавеска — это бессовестный старик за нами подглядывал.
— Ну это уже слишком! — вскипела я и ринулась к подъезду. — Сейчас я устрою этому старому кошмарику!..
Я даже не стала дожидаться лифта, а, рванув сразу на лестницу, в мгновение ока (это, наверно, от злости) взвилась на третий этаж.
— Где этот старый сводник? — со злостью выпалила я, как только влетела в квартиру.
Мама и Поль, несмотря на поздний час, все еще не спали и, сидя рядышком на диване, смотрели телевизор. Поль удивленно вскинул брови.
— Сводник — это кто?
— Это Фира.
— А Фира уже давно спит.
— Да, он уже давно ушел в свою комнату, — подтвердила мама. — У вас же завтра самолет в восемь утра. Ты не забыла?
— Не забыла.
— Вот и ложись скорей, а то завтра опять проспите и на самолет опоздаете.
Я все-таки заглянула в комнату к Фире — хотелось застичь старика на месте преступления. Но увы, ничего не получилось. Старый хитрюга уже лежал в постели, с головой накрывшись одеялом, и всем своим видом изображал крепкий и здоровый сон.
Я ему, конечно же, не поверила — наверняка старик притворялся, — но и сделать ничего не могла. Не могла же я будить «спящего» человека среди ночи. Но ничего, как говорится, еще не вечер, а точнее, не утро. А утром я ему задам...
Однако утром уже было не до взбучек. Утром мы, как всегда, проспали и, как всегда, опаздывали. Это у нас уже стало доброй семейной традицией — опаздывать на самолет. И вообще, куда бы мы с Фирой ни ехали, мы почему-то всегда если не опаздывали, то приезжали в самый притык к отходу поезда, или к вылету самолета, или к отплытию теплохода. Просто ужас какой-то!
Вот и сегодня мы мчались в аэропорт со скоростью, явно превышающей предельно допустимую на размеренных дорогах Франции. И Поль, который вызвался нас довезти до аэропорта, теперь сильно рисковал своими водительскими правами.
Франция — это не Россия. Здесь в случае чего взяткой не отделаешься.
Но нам, слава богу, повезло, и мы доехали до аэропорта Руасси — Шарль-де-Голь без особых приключений.
Помимо Поля, провожать нас поехали мама и Димка. Мама, как всегда, приготовила для Степки и тети Вики целый ворох подарков: одежду, конфеты, парфюмерию и обязательно круассаны. Степка очень любит настоящие французские круассаны, и мама никогда не забывает в день нашего вылета сбегать утром в ближайшую булочную и купить огромный пакет свежайших воздушных булочек.
Вот и теперь к нашим с Фирой баулам и чемоданам прибавилась еще одна увесистая сумка с мамиными гостинцами. Мама без этого не может. Она всегда всем что-нибудь дарит. Мне даже кажется, что это у нее хобби такое. Она просто обожает делать людям подарки.
Димка тоже сунул мне в руки маленький пластиковый пакетик и сказал, что не успел мне отдать его вчера. В ближайшие две-три недели он планировал закончить во Франции все свои дела и вернуться на постоянное место жительства домой в Москву. И то правильно. Хватит ему уже мотаться по всяким там Африкам и Франциям. Пора уже и домой возвращаться.
Короче, расставались мы с ним ненадолго, и поэтому прощание наше было коротким.
Пройдя паспортный контроль и, поблуждав немного по магазинчикам Дьюти фри, мы с Фирой решили зайти в кафе и выпить по чашке кофе и съесть на прощание по куску знаменитого французского пирога с клубникой и взбитыми сливками.
  
Это у нас уже такая традиция появилась — перед вылетом на родину обязательно заходить в кафе и съедать по куску пирога, тем более, что позавтракать дома в день отлета нам все равно никогда не удавалось. Не успевали.