КОМСОМОЛ 5 (СИ)
— Так. Мы тут, — Хотару ткнула в карту, — а надо нам вот сюда.
— Мимо Ополья, однако, — как бы между прочим сказал Коля.
— А что, вот и посмотрим заодно — навели там порядок или нет? Так-то ддя Петя сказал, что будет им такая вольница, что надолго запомнят.
— Интересно было б глянуть.
— А то ж! Ладно, — Хотару свернула и спрятала карту, — пошли билеты покупать.
— А зачем билеты? — удивился Коля. — Небось, я и так пройду.
— Ой, точно! — слегка шлёпнула себя в лоб Хотару. — Билет. Иногда тоже, знаешь ли, без билета езжу, — призналась она, вспомнив, как добиралась из Шестаковки до Братска и слегка подъела обед у смешного дядьки. — Но сегодня всё будет чин-чинарём!
В суетящейся толпе каждый видит только себя. Убедившись, что надзирающий за перроном городовой смотрит в другую сторону, Хотару выскользнула из невидимости, накинув на себя лёгкую иллюзию согласно местным модам — платье, шляпку, кружевной зонтик-тросточку. Коля невидимо плыл рядом.
Они свернули к кассам, и Хотару сразу направилась к самой расфуфыренной и надушенной очереди, состоящей, в общем-то из одной дамы с крошечной собачкой, её (дамы, а не собачкиного) мужа и дебелой служанки, присматривающей за семью чемоданами. Дама и её муж, кажется, не могли договориться не только с кассиршей, но и между собой, отчаянно шепелявя на весь вокзал. Хотару слегка поджала губы, настроившись ждать, но навстречу ей уже спешил вокзальный служащий в круглой кепке-таблетке:
— Прошу вас, пани, сюда! Тут свободное окошечко!
М-м! Как удачно!
В окошке сидела барышня с причёской в мелкие кудряшки с круглыми, аккуратно подкрашенными глазками.
— Слушаю вас, пани!
— Не знаю, кто такая Пани, что все вы её поминаете, — отмахнулась Хотару, — мне нужен билет на лучшее место до Ополья.
Кассирша быстро-быстро захлопала ресницами и заговорила, произнося название города на польский манер:
— К сожалению, Ополе со вчерашнего дня включено в закрытую зону. Я никак не смогу продать вам такой билет, гражданские вагоны идут только до Ключборка, там их отсоединяют от состава.
— А далеко этот ваш Ключборк от Ополья?
— Я сейчас посмотрю точно… — кассирша зашелестела страницами справочника, — около сорока километров. Один час сорок четыре минуты разницы, с учётом остановок, если смотреть по расписанию.
— Ладно, давайте до Ключборка, — проворчала Хотару.
— Один билет в первый класс от Белостока до Ключборка, — радостно провозгласила кассирша, — четыре рубля шестьдесят одна копейка, прямой прицепной вагон с заменой состава в Варшаве будет отправляться завтра в шесть часов семнадцать минут, время в пути двадцать часов сорок чет… — Но тут Хотару оборвала её потрясённым вопросом:
— Во сколько?..
— В шесть часов семнадцать минут! — бодро оттарабанила та.
— Симатта!*
*Облом (яп.)
— Простите? — не поняла кассирша.
— А есть поезда раньше? Хотя бы примерно в том направлении? Самый ближайший⁈
— Э-э-э… — она снова зашелестела страницами. — Есть поезд до Варшавы через двадцать минут…
— Давайте!
— Но… видите ли… В этом поезде нет первого класса… Он… э-э-э… согласно требованиям военного времени.
— Это как? — не поняла Хотару.
— Ускоренный и с короткими остановками, но с пониженными удобствами. И только сидячие места.
— И сколько он идёт до Варшавы?
— Пять с половиной часов против обычных девяти.
— Пойдёт! — обрадовалась Хотару. — Давайте!
— Но вагона-ресторана в поезде нет, — предприняла последнюю попытку кассирша.
— Плевать! Через двадцать минут, говорите?
— Уже через семнадцать.
— Буфет на вокзале есть?
— На втором этаже, по центральной лестнице.
— Отлично. Давайте билет скорее без этих ваших объявлений. Сколько денег?
— Один рубль пятнадцать копеек.
— Держите!
Страшно довольная, Хотару схватила синенькую картонку билета и устремилась на второй этаж, шепнув Коле:
— Обожди, я быстро!
СКЛАД
Нижняя Австрия, Ригерсбург
27 января 1948 года, день
Аркадий
Вблизи склада никаких постов, как ни странно, не было. Точнее, был один — брошенный. Натурально брошенный, там даже винтовки и пулемёт валялись. Это показалось мне странным до предельной неправильности и заставило с повышенным вниманием вглядываться в приближающиеся угловатые здания склада, виднеющиеся над кирпичным забором. А потом был поворот, наглухо запертые ворота и… горящие багровым огнём глаза складской охраны, глазеющей из окошка пропускного пункта!
Вначале я аж головой помотал. Видения? Перевоевал? Надорвался? Но судя по выпученным глазам Енрикетты, она видела то же самое.
А вот казак-водитель — нет. Он спокойно смотрел вперёд, На КПП этого проклятого склада. Причём, судя по всему, про́клятого в самом прямом смысле…
Я даже за рацию схватился:
— Всем. Доложить что вы видите!
Мы остановились на небольшой площади. Морозный ветер гонял обрывки газет, окна домов выходившие на площадь смотрели тёмными провалами. А я всё не решался отдать приказ на атаку. Потому что…
Склад в энергетическом виде представлял собой багровое нечто. Огненно-красное небо, чёрные, угловатые силуэты собственно помещений, и охрана… Чёрные угольные силуэты с кроваво красными буркалами глаз. Людьми эти создания не были… И всё вокруг застилала сирень. Она стелилась по площади, словно осенний туман, затягивая всё, что ниже полуметра. Густой настолько, что я не видел что под нами — асфальт или брусчатка.
— Наблюдаю пропускной пункт склада, — отозвалась рация.
— Подтверждаю. Охраны пять человек.
Пять человек? Человек⁈
— Баронесса?
— Поздно. Мы или атакуем, или нас сожрут!
Спасибо, маленькая ты наша!
Судя по круглым глазам сеньоры Енрикетты, я опять подумал вслух.
— Огонь! Огонь по всему, что шевелится!
И грузовики исторгли огонь. Вот что хорошо у моих карлукских односельчан, так это полное отсутствие сомнений. Командир сказал «огонь»? Значит, мочим всё что видим! Казаки высыпали из грузовиков и, пригибаясь и прячась за случайными укрытиями, вели огонь на «расплав»… На все деньги!
Я выскочил вместе с баронессой и вылил в стражников, которые дёргались от попаданий, только вот почему-то падать не собирались, весь запас сирени.
Опять поплывём!
Ничо! Было бы кому плыть!
Зачерпнул сирени полной мерой и добавил ещё. О, два упали!
А потом крыша ближайшего склада взорвалась. И огромная крылатая фигура заворочалась в развалинах.
— Ох ты, Господи! — кажись, вот её-то казаки видят.
— Мочи демонов!
И ни грамма сомнений!
— Безумцы! — Енрикетта бросающая в проклятые склады какую-то чёрную извивающуюся хрень. — Бе-е-езумцы! — И хохочет!
А сама-то! Она надела на колья тьмы последнего стоящего на ногах «охранника» и пританцовывающим шагом пошла к складу! К складу!
— О этом бое напишут легенды! Да-а-а! — и выбежавшие из-за угла серые собакоподобные фигуры проваливаются в лаковую чёрную кляксу, что она создала у них под ногами. Короткий визг и всё — развеялись угольным пеплом! Так вот почему лисы называли её «чёрной пылью»!
Тоже так хочу уметь!
Да! Живы будем — научимся!
— А-а-а-а! — мимо меня проходит дядя Саня Маркушкин, увешанный, как ходячий арсенальный шкаф, лентами для пулемётов. Два, которые плюются в его руках, кажутся просто игрушками, извергающими огненные ленты.
И, что характерно, крылатой фигуре эти игрушки явно не нравятся. Несмотря на свою инфернальность и размеры, она закрывает глаза огромной рукой, укрываясь от попаданий.
Дядя Саня плавным, красивым движением вставил новые ленты, оглянулся на меня:
— Вот это веселье! Умеете вы, Коршуны! Мне же все, все с-сука, обзавидуются! А-а-а-а-а! — и принялся поливать нескончаемый поток разных странных существ, что извергал из себя «артиллерийский» склад города Ригерсбург.