КОМСОМОЛ 5 (СИ)
Может, это тупо сбившиеся в отряд дойчи? Тогда почему маленькая девочка, которая мановением руки стёрла его взвод, говорила на испанском? Они же союзники? Те, что согласились принять управление франков? Или нет⁈ Нэйл уже ничего не понимал.
А хуже всего был тот прозрачно-синий летающий человек. Призрак? Разве призрак может швыряться тяжёлыми предметами и душить⁈ Нэйл сам не понял, каким образом смог отбиться от этой сущности на краю леса. Убегая на карачках по изрытому взрывами полю, он слышал сыплющиеся вслед проклятия на нескольких языках сразу.
Боже, что это было???
Деревенька впереди обещала как минимум укрытие. Это не лес. Хватит с него леса. Стены! Крыши! Да!
ЛАЗАРЕТ
Лес Клостервальд, запруда рядом с мельницей
25 января 1948 года, полдень
Казаки
Если бы капитан ОʼКоннор мог видеть, что сейчас происходит на мельнице посреди Клостервальда, он бы мгновенно отмёл как несостоятельную собственную версию о демонах. И вообще бы здорово приободрился. А быть может, даже немедленно захотел бы вернуться в этот лес…
Потому что вся большая кухня жилого дома и прилегающий к ней крытый внутренний двор были полны раненых — лёгких, средних и, главное, тяжёлых, и наибольшее количество таковых было именно с востока леса. А на дворе, прикрытые белыми простынями, лежали пять уже остывших тел.
Мельниковы правнуки, пересидевшие бой в подвалах хутора, помогали обрабатывать раны и делать повязки. Ловко хлопотала жена старшего, славно понимающая в медицинском деле. А сам мельник с приданной группой невредимых казаков сновали по лесу, выискивая раненых — на данный момент не хватало по счёту ещё четверых, и у есаула Дмитриева было сильное подозрение, что раз они голоса не подают, то могут где-то лежать в беспамятстве.
— Живее-живее! — Севастьяныч торопил ходячих помощников, вскрывая очередную заначку с лечилками, упакованную в специальное хранилище. — Давай-давай, раздавай, пока не разрядились!
Причина быстрой разрядки любых артефактов на обезмагиченной местности выяснилась и опытным путём подтвердилась умниками из Новосибирского магического университета ещё до их отлёта. И оказалась до банальности проста и даже очевидна. Природа стремилась восстановить естественное положение вещей, вернуть себе нормальный фон. И если у людей оставалась хоть какая-то натуральная защита, и накопитель мага мог держать накопленный заряд до начала его применения, то у артефактов никакой такой защиты не было. Попадая в безмагическую зону, они начинали терять энергию, утекающую, словно вода сквозь решето.
Выход предложил князь Михаил Дашков. Опираясь на семейный опыт (а у мощных огневиков Дашковых он был накоплен преизрядный), Михаил пошёл путём проверенным — дал семейным мастерам задание изготовить специальные ящики, выстеленные изнутри той магоупорной тканью, что шла на изготовление одеял-простыней для молодых отпрысков рода, которые не могли пока чётко контролировать свой дар. Ткань эта несла основную функцию: не пропускать магические эманации. Для верности её проложили в несколько слоёв так и этак, чтоб ни наружу, ни внутрь.
Ящики в качестве хранилища показали себя отменно. Единственное — стоило только открыть крышку, сразу начиналась разрядка. И если артефакты-накопители догадались упаковать каждый в свою коробушечку, то с лечилками казаки торопились, не желая потерять лишней капли заложенных в них свойств.
— Живей-живей, братцы! Партия четвёртая, принимай!
— А ежли б кажную в тряпошный кулёк завернуть из этакой материи, — озарило вдруг Андрюху, — можно было б и с собой таскать, а? без потери качествов?
— Эва, очнулся! Вон Володя, когда у Дашковых в мастерской получал, попросил на пробу лоскутков. Супружница ему нашила навроде чехольчиков под эликсиры. Скажи, Володя⁈
— Скажу вам! — сердито крикнул названный Володя с другого конца двора. — Давайте сюда партию! Петрович чёт синеет, дотерпел бы до батюшки!
— Бегу-бегу, — заторопился с очередным ящичком Андрюха, но, протягивая бутылёк не утерпел: — Так что чехольчики-то?
— Бодрилку отлично держит, — вливая лечилку в рот беспамятному Петровичу и придерживая ему подбородок, сурово кивнул Володя. — Целительные вечером проверим. Если останутся.
Да уж, никто не ожидал, что не успеют они манатки разложить, как состоится подобный штурм. Ящики с целебными эликсирами пустели один за другим.
— Кто есть тут синеет? — строго спросил позади голос отца Бенедикта.
— Сюда, батюшка! — хором сказали Андрюха с Володей, расступаясь.
* * *Отец Бенедикт
Отец Бенедикт, с трудом переживавший отсутствие привычной сутаны (словно свою шкуру с него сняли, а чужую натянули, ей-Богу!), смирился уже и с этим необычным русским обращением. Аркадий Ильич тоже иногда называл его батюшкой, забывшись или увлёкшись чем-то. Но казаки, кажется, другого обращения к священнику и принять не могли. Да и ладно. Как там в русской пословице? Что-то, кажется, про посуду? «Хоть кастрюлей назови, только на печку не ставь» или нечто в этом духе? Вот и будем придерживаться сей мудрой тактики.
С лёгким кряхтением опустился он около очередного тяжёлого. Бегло осмотрел его состояние. Настроился. Кивнул сопровождающему его казаку:
— Я готов, герр Лёха.
Лёха, который (руководствуясь той же пословицей) был готов терпеть, что странный батюшка в клетчатой рубахе с чужого плеча называет его почему-то Герлёха, споро раскрыл ящик с артефактами, достал один малый ящичек, крышку сразу плотно закрыл, а ящичек вручил отцу Бенедикту.
— Спасибо, герр Лёха, — кивнул священник.
— М-гм, — только и гукнул Лёха. Поправлять батюшку по поводу своего имени в настоящий момент он полагал затеей излишней. Мало ли, недослышал, может? Лишь бы казаков подлечивал.
Отец Бенедикт мысленно начал составлять целительный конструкт, и лишь в самом его конце быстро распахнул крышечку ящичка, зачерпнул маны и немедленно направил целительный поток в организм умирающего. Да, всё следовало делать быстро и предельно чётко — и всё равно неизбежны были манопотери. Артефакт начинал стремительно разряжаться уже в момент открытия крышки шкатулки, в которой он хранился. Следующие досадные потери происходили в момент забора энергии магом. И совершенно уж чудовищные — в процессе непосредственного творения магии. Словно открывался клапан, в который под мощным давлением утекало втрое, впятеро больше, чем потребно.
Отец Бенедикт понимал, что следуя жёсткой логике войны, в первую очередь следовало бы исцелить тех, кто ранен не столь сильно — чтобы из пациентов средней тяжести они превратились в здоровых или хотя бы почти здоровых. Но он не мог переступить через себя и бросить тяжелораненых, которых чудом доставили живыми в этот двор. Их таких и так ушло трое — не вынесли транспортировки. Последний скончался буквально в воротах мельницы. Для пожилого священника, оказавшегося беспомощным в этот момент, произошедшее было чудовищным. Он просто не успел добежать несколько шагов, хотя уже держал в руках накопительный артефакт!
— Как хотите, герр есаул, — сказал он тогда Дмитриеву, — я начну с тех, кому хуже всего. Я не смогу смотреть, как они умирают.
И, что поразительно, этот командир сразу его поддержал! Хотя оба они понимали всю степень риска, и что до половины подразделения может остаться в состоянии госпиталя. И остальные казаки поддержали! Менять быстрое выздоровление на жизнь товарищей никто не захотел.
И вот теперь отец Бенедикт вскрывал одну артефактную коробочку за другой, начиная с самых сложных пациентов и страшно боясь, что на всех припасённой магии не хватит…
СНОВА ПО ТЫЛАМ
Дорога на Клостервальд
25 января 1948 года, полдень
Аркадий
Выбор у меня был шикарный — бежать среди бела дня через поля полярным медведем, радуя всех встречных-поперечных этаким экзотическим видом, или перекинуться в вид человеческий, в котором (напомню) обряжен я был в форму франкского лейтенанта Буше, пусть не настолько попугайскую, как у польской вольницы, но всё же, с моей точки зрения, излишне яркую и для здешних мест почти столь же редкую, как белый медведь.