"Фантастика 2025-119". Компиляция. Книги 1-20 (СИ)
— Такие!!! Нормальные дети!! Водят! — сразу на все вопросы запальчиво ответила тетка. По сути она была не старуха, лет 55–60, только толстая и неопрятная, потная, и очень злая, — Чтоб вы сдохли, уроды, на детские кашки польстились!!. - снова завела она.
— Я тебя, коза старая, ща успокою — пообещал Толик, — подкидывая монтировку в руке — Ты довоняешь тута!
— Обожди, старик, — прервал его батя и вновь обратился к тетке — Какие дети, овца ты стерлитамакская, откуда сейчас тут дети?…
Но тетка стояла насмерть, ее вопли постепенно перешли чисто в нецензурщину, мы лишь поняли, что:
— стоять на защите интересов детишек она будет насмерть,
— какие-то дети якобы в садик ходят, будут ходить, и вообще — тут будет Детский Центр по приему и реабилитации (это слово она выговорила с трудом, с третьей попытки) бездомных детей, — и что она умрет, но интересы бедных детишек защитит!
Когда информация от нее кончилась, а осталось только полное ненависти клокотание, густо замешанное на матерщине, батя, посовещавшись с Толиком, решили отступить… Хотя Толик порывался с монтировкой «Дай я ее, старую сволочь, ща успокою!» — на него произвело впечатление, что она несколько раз назвала нас «козлами», — но батя ему воспрепятствовал.
— Ладно. Пошла она… Не калечить же ее в самом деле. Опять же — дети… Как чувствовал я — не стоило с детским садом завязываться… — дал отбой батя.
Провожаемые многоэтажными матерными конструкциями, на которые уже полностью перешла тетка, что получалось у нее намного связней, чем членораздельная речь, мы собрали свои причиндалы и позорно отступили из садика.
— Как Наполеон от Москвы, — резюмировал батя — Но французы хоть в Москве похулиганили, а у нас полный облом…
И мы отправились к «объекту номер два», намеченному на этот день — небольшому подвальному кафе «У Кристины».
Там нас ждала какая-никакая, но удача: стекло в двери было кем-то выбито, явно половинкой кирпича, валявшейся тут же, но внутрь никто не лазил… И хотя хозяева, видимо, заранее, вывезли все ценное и съестное, кое-что досталось и нам: на четверть полный мешок муки, десяток поллитровых бутылок минералки, пара бутылок растительного масла, куча столовых приборов («Пригодится» — пробормотал запасливый батя, собирая их в сумку), несколько пакетов с сахаром, сникерсы и жвачки, и бейсбольная бита, забытая кем-то под барной стойкой.
Батя хотел взять и стопку чистых накрахмаленных салфеток из шкафчика, но Толик насмешливо обвинил его в мелочности, в крохоборстве, — и батя, скривившись, покидал это обратно.
Назад шли через тот же детсадик.
Издалека еще увидели выезжавший через ворота в противоположной стороне ограды обшарпанный микроавтобус. Когда подошли к складу-холодильнику, который так самоотверженно защищала тетка-матершинница, увидели настежь распахнутую дверь… Я, честно говоря, похолодел, я ожидал рядом с дверями увидеть труп этой тетки… Судя по выражению лица бати, он тоже ожидал увидеть что-то подобное. Но тела не было. Вместо него около двери сиротливо валялся грязноватый фартук, до этого болтавшийся на жирной шее защитницы детских интересов, и кучками лежала просыпавшаяся и растоптанная вермишель…
Толик достал фонарь и нырнул в темноту подвального склада. Батя стоял молча, я проследил за его взглядом — он смотрел на ступеньки к одному из входов в садик, откуда выбегала та тетка, — на ступеньках валялась маленькая, детская подушка и пара детских же матрасиков, явно вытащенных из садика и брошенных в спешке.
Из темноты подвала вынырнул Толик, выразительно развел руками…
Каждый оценил ситуацию по-своему. Но буквально через пять минут и двести метров «ситуация» сама ткнула нас носом в противную действительность. Мы уже обошли короткой дорогой стоящий за садиком длинный дом-пятиэтажку, когда мимо нас, буквально метрах в пятнадцати, бодро подгазовывая, пронесся из дворов к выезду на центральную улицу уже знакомый фургончик. Это точно был он, никаких сомнений. Хотя бы потому, что рядом с пожилым мужиком-водителем сидела та самая неопрятная тетка-толстуха, что недавно поливала нас матом, героически отстаивая интересы бедных малюток… Теперь она что-то раздраженно втолковывала водителю, размахивая руками и безобразно разевая в крике губастый рот — наверняка тоже материлась. Не успели мы понять и оценить ситуацию, как фургончик проскочил мимо нас, скрылся за домом, и, очевидно, выехал на улицу со дворов, «на оперативный простор»…
Обычно не сквернословящий Толик многоэтажно выругался, батя же просто подавленно молчал. Потом дошло и до меня…
Домой шли молча. Неприятно чувствовать себя баранами, ага.
ПОТИХОНЬКУ ВТЯГИВАЕМСЯ
На очередном «мародерском совете» батя заметил:
— Кстати, о бензине. Это очень существенно. Очень! Даже важнее всего остального. Продуктов у нас, благодаря моей предусмотрительности, и так много, а вот топливо… А бензин — это мобильность! Бензозаправки давно нормировано отпускают, и то, я думаю, это не надолго; по коммерческой цене не напокупаешься… Хорошо еще что мы в основном по центру крутимся, не на дальняк; и что запас у меня небольшой есть — но это все очень существенно… Топливо нам надо. Толян! Надо на эту тему думать. Бензин — это мобильность.
— Чо и говорить, — согласился Толик, — будем думать…
* * *Собрались за бензином. Толик же и «разведал» этот автопарк, где есть запасы, но практически нет охраны. Это точно, что их начальство для себя запас придерживало, да сторож проболтался. Пока, вроде, не вывезли, хотя автопарк уже не работал, и могли в любой момент… А в нынешнем положении да без бензина совсем кисло. Вот и решили «опередить». «Договориться» со сторожем Толик брал на себя, на что батя заметил, что «договариваться» тут не о чем, — дадим ему лично пару канистр и поставим под глаз аккуратный бланш-«отметку о честно исполненном долге», — и будет с него. Если он сам еще все там не вывез… Мы переглянулись, вспоминая с неудовольствием как мы облажались с детсадиком.
Перед выездом, за столом, с набитым ртом Толик:
— Да, вот чо. На новой поедем. Я новую тачку взял. Так что на ней поедем. Там много войдет.
Мы с батей уставились на него. Пауза затягивается… Молчание становится того… Напряженным.
— Ну че уставились-то? — прожевав, со всей возможной непринужденностью, отвечает на наш немой вопрос Толик, — Нормальная тачка. Джип-Чероки. Практически новый.
— Ничего себе! Круто! — это я.
— Тааак-с… — батя, — Толян…
— А? — этот отморозок делает вид, что не понимает батиного напряга, — Че такое-то?
— Ты что наворотил? Опять.
— Ниче не наворотил — изображает он обиду, — Что сразу «наворотил»? Купил. Можно так сказать. Вернее — поменялся. На свою. С доплатой. — И отворачивается, изображая, что ничего не случилось.
— Толян! — повышает голос батя, — Давай, рассказывай, что ты натворил!
Тот вылазит из-за стола, и, как ни в чем не бывало, начинает собираться.
— Толян! — еще раз батя.
— Успокойся, брателло. — Толик демонстрирует спокойствие как у обожравшегося удава, — Чо ты такой нервный? Никакого насилия. По общему согласию. С доплатой. Что, мне, чоткому пацану, в нынешних э-ко-но-мических условиях на убитой трахоме ездить?…
Он лезет в карман и достает техпаспорт. Батя протягивает за ним руку, но Толян отдергивает документ:
— Давай, брателло, договоримся. Ты не поп, я тебе не грешник. Лечить вон, Серого будешь. Меня — не надо. Мне новая тачка нужна — и я ее взял. Бескровно! — он повышает голос.
— На обмен, б…! И нечего на меня глазами сверкать! Сам говорил — парадигма сменилась! Вот я, в рамках изменившейся парадигмы…
Батя наконец забрал у него техпаспорт.
— Так. Магомедова Марина Игоревна. Джип-Чероки. Свежий, три года.
Смотрит Толику в лицо. Тот невозмутим.
— Че. Поменялся. Зачем козе лет двадцати джип-чероки, ты сам посуди? Вот и поменялись с ней. Моя трахома на ходу, бак… почти полный. Жрет она намного меньше, чем Чероки. Прямая выгода!