Капитали$т. Часть 7. 1993 (СИ)

— Уезжай на недельку, — сказал я Славику. — Или в больничке полежи. Как тебе больше нравится. Бери жену, детишек…
— Тещу, — подсказал Валерик.
— Тоже можно, — согласился я. — Бери всех, включая собачку Жучку и съезди куда-нибудь… В Грецию съезди, там все есть.
— На недельку? — с надеждой в голосе переспросил Славик.
— Ага. Вот прям сейчас, чего откладывать? А мы здесь разберемся.
  
И снова встречи, в том числе — тяжелые, неприятные, но необходимые, деваться некуда…
Мать Миши Афганца была немногословна, строга и, кажется, больше всего на свете хотела, чтобы я быстрей ушел. Миша успел купить ей трехкомнатную квартиру, сделать ремонт и завезти новую мебель. И вот, осталась тетка пятидесяти с лишним лет одна в новой квартире с ремонтом… Жизнь иногда довольно страшная штука. А еще — пустая и глупая, как говорил русский классик. Бессмысленно и неуместно звучали мои вопросы об акциях и о том, как она собирается распорядиться Мишиной собственностью. Она, кажется, не понимала, о чем идет речь. Я, конечно, мог бы гарантировать ей соблюдение ее интересов, но проблема в том, что ей это было совершенно не интересно. Вообще. Деньги она приняла равнодушно, просто кивнула и сунула в какой-то шкаф, не глядя. И явно обрадовалась, когда я начал прощаться.
Стрелка с афганцами была забита на их территории, в гостинице «Турист». Ну и ладно, пусть чувствуют себя комфортно. Перед встречей я проконсультировался с нашим главным охранником — Василием Ивановичем. Он хорошо знал всю основу афганской группировки, сам был из их числа до тех пор, пока Миша не отправил его ко мне «на усиление безопасности».
— Ничего сверхъестественного, — кратко охарактеризовал Василий Иванович бывших кентов. — Там четверо реальных афганцев, как Миша. Еще вояк человека два-три, которые в горячих точках не бывали. Ну и пристяжь всякая… В основе — шесть-семь человек.
— Кто старший после Мишкиной смерти?
— Скорее всего, Востряков. Десантник, капитан. ЧОП на него был записан.
— Что за человек? — спросил я.
— Интеллектуальные способности — средние. Но при этом, волевой, жесткий. Уважением в коллективе пользуется. Опасный человек, способен на все. Хороший организатор.
— Чего от жизни хочет? Денег?
— Не совсем. Хочет побеждать. Он же солдат, классический. Когда был жив Михаил, Востряков был на своем месте. Сейчас — не на своем.
— Несмотря на то, что хороший организатор? — удивился я.
— Тактик, — коротко объяснил Василий Иванович. — Не стратег. Но тактик классный, так что, с ним нужно осторожно…
— А остальные? — спросил я.
— Обычные ребята. Если приказ получен, то он должен быть выполнен. Такие. Стрелять умеют. Насчет бизнеса и тому подобного — сомнительно. Но крови не боятся, пойдут до конца.
Я кивнул.
— Спасибо за информацию.
Охранник напряженно молчал.
— Алексей Владимирович, — сказал он наконец, — я и мои ребята… Мы тоже можем выполнить любой полученный приказ. Абсолютно любой.
Вот так, подумал я равнодушно. Человек подписывается на мокруху. Сам, не по принуждению и не от плохой жизни…
— Я вас понял, — сказал я. — Надеюсь, что ничего подобного не понадобится.
Василий Иванович усмехнулся мрачно.
Капитан Муромцев сиял, как начищенный пятак. А в глазах у него, как у Скруджа МакДака, мелькали долларовые знаки.
— Есть? — спросил я, догадываясь, почему капитан такой довольный.
— Внизу в машине. Две коробки, — гордо сказал он. — Теперь слово за вами, как договаривались.
— Копии себе снял? — лениво поинтересовался я.
На самом деле, плевать, снял ли товарищ Муромцев копии с архива Миши Афганца. Да и вопрос это риторический — снял, конечно. Для меня главное, чтобы этого архива не было у афганцев, остальное — не так важно.
— А зачем мне? — улыбнулся капитан. — Я же говорил, у нас в отделе на каждого материала столько, что хоть завтра сажай! Мне эти бумажки и кассеты не нужны. Мне бабки нужны.
Я открыл сейф и извлек пять пачек денежных купюр.
— Пятьдесят. Советую распорядиться грамотно. Это очень большие бабки для одного человека.
Руки капитана Муромцева слегка дрожали, когда он складывал свой гонорар в пакет.
— Как продвигается расследование убийства друга нашего? — с наигранной скорбью в голосе поинтересовался я.
— Ништяк продвигается, — отрапортовал Муромцев.
— И подозреваемые имеются?
— Как не быть! Я сейчас тайну следствия выдам… Только для вас! Есть мнение, что грохнули вашего друга его же партнеры по ЧОПу. Сослуживцы, так сказать. Деньги не поделили.
— Вот как… — удивился я. — Это вы, конечно, лихо… И какие дальнейшие действия славных органов?
Муромцев развел руками.
— А какие могут быть действия? Сейчас начальство их подоит немного… А затем… — Он многозначительно замолчал.
— Меч правосудия блеснет карающим лучом? — не выдержал я.
— Навряд ли меч блеснет, — объяснил Муромцев. — У начальства есть мнение, что эти волки сейчас начнут друг друга грызть. Перемочат друг друга, как пить дать. Причем в ближайшее время. А кто останется — может меч над ним и блеснет… В смысле, правосудия.
Понятно. Мишиных партнеров сливают. Уже их как бы и нет. Причем, сливают тупо с целью наживы. Навредить кому-либо афганцы еще не успели…
— Хорошо работает родная милиция, — похвалил я.
— Стараемся, — скромно ответил Муромцев.
Сложно сказать, стоили ли полученные документы этих денег. В основном там были кассеты — прослушка и кое-какие бумажные документы. Миша, оказывается, писал очень многие наши разговоры. И некоторые записи могли бы реально повредить, при плохом раскладе. Впрочем, я всегда подозревал, что Миша собирает информацию, ничего неожиданного, я и сам поступал так же… Полного доверия между нами никогда не было. В общем, для моей коллекции сгодится. Я подумал о том, что многих людей, на которых мы собирали компромат, уже нет. Или они не у дел… Все слишком быстро меняется.
Стрелка с афганцами больше была похожа на деловое совещание, чем на стрелку. Все цивильно — конференц-зал в гостинице, белые рубашки, модные костюмы и угадывающиеся под костюмами стволы. Если взяли стволы, то это значит, что высокие договаривающиеся стороны друг другу не доверяют.
Старшим у них был капитан Востряков, как и сказал наш начальник охраны. Он сегодня в модном красном пиджаке, из-под расстегнутой рубашки видна массивная золотая цепь. В образе товарищ.
Поздоровались мы довольно мирно, расселись, и капитан в красном пиджаке взял слово.
— Лишнего говорить не хочу, — сказал он. — Мы о вас много слышали по рассказам Миши. Ребята вы деловые, пробивные, мы в курсе дела. У Миши с вами были совместные интересы, взаимовыгодное сотрудничество. Мы хотим, чтобы все осталось как раньше.
— А конкретно — как? — спросил Серега.
Тяжелый взгляд Вострякова уперся в Серегу.
— По факту Миша был вашей крышей, — сказал он. — Его теперь нет, вместо него — мы. Значит, будем работать.
У меня даже дух перехватило от наглости. Какая-то поразительная, до наивности и беспредела.
— Это не так было, — сказал я. — Мы работали вместе, помогали друг другу, когда было нужно. Ни о каких крышах и речи не было. И не могло быть.
— Это вы чего-то не то придумали, ребята, — миролюбиво сказал Валерик. — Нам крыши-мыши без надобности. А проекты совместные, получается, у нас есть, да. И нужно думать, как нам быть дальше. Решить все по справедливости и без крови.
— По справедливости, говоришь? — ухмыльнулся один из афганцев. — Ну давай попробуем. Без нас вас бы порвали давно. Напомнить? Абхаз, «чехи», Зима. Какого-то фирмача вообще хрен пойми за что рванули вместе с бабой. Потому что вам нужно было. И сахарный завод вы без Миши хрен забрали бы. И химкомбинат, который мы у Абхаза отбивали! И теперь ты пришел и за справедливость чешешь?