Плюс одна разница (СИ)

— Есения!
  
Глава 24.
 
24.
На секунду я цепенею.
Время замирает, а мир вокруг превращается в застывшую картину, которую я отчаянно хочу развидеть.
Вот бы закрыть глаза, моргнуть и стереть то, что только что врезалось в память.
Игорь, наш тихий айтишник с рассеянным взглядом, сидит на крышке унитаза со спущенными штанами.
  
А сверху на нём… Зина.
— Я… мне так жаль… извините! — закрываю дверь кабинки и выбегаю из ванной, словно за мной гонится призрак стыда.
Зачем я это увидела?
Моргаю несколько раз, но картинка не исчезает, она въедается в сознание, как чернильное пятно на бумаге.
Медленно возвращаюсь на своё место, краем глаза замечая, как Глеб уже один уходит в кабинет и закрывает дверь.
Значит, ему всё-таки удалось сбросить с себя приставучую «заразу».
Только успеваю выдохнуть, пытаясь стереть из памяти недавнюю сцену, как ко мне на кресле подкатывает Зина.
Блузка пышки слегка смята в районе груди и она поправляет её небрежным движением, будто ничего не произошло.
— Сень, — тянет моё имя с привычной интонацией, от которой у меня уже дёргается глаз, — мне правда жаль. Понимаешь, Игорь… он такой нетерпеливый…
— Понимаю, — отвечаю поспешно, потому что не хочу знать подробностей. Но Зину уже не остановить.
— Вчера мы с ним заболтались о том, об этом. Потом он взял мой номер, и мы болтали всю ночь. Я скинула ему своё фото ню, он мне своё… ну, ты понимаешь. И мы больше не могли ждать.
Голос коллеги звучит мечтательно, будто она рассказывает о романтическом свидании под звёздами, а не о том, что произошло в туалете пять минут назад.
— Ясно. Я очень‑очень за вас рада.
— Да, — она улыбается, глядя куда‑то вдаль, будто видит уже сценарий их свадьбы. — Кажется, у нас с тобой начала налаживаться личная жизнь.
Смотрю на неё с немым вопросом в глазах. Что она имеет в виду? При чём здесь я?
— Ну, ты беременна, хоть и скрыла от меня, — продолжает Зина, словно это самая очевидная вещь на свете. — Я сама поняла, когда ты съела две банки моих маринованных огурцов, которые я оставила в шкафу.
Мой рот открывается, но звуки не хотят складываться в слова.
— У тебя кто‑то появился, да? — спрашивает с любопытством. — Вы скоро поженитесь?
Ага, цветы к свадьбе заказываем!
Неосознанно кладу руку на живот, будто пытаюсь защитить то, что пока принадлежит только мне. Зина ловит этот жест мгновенно.
Да уж, из меня получился мастер конспирации уровня «бог».
— Ты бы не могла, пожалуйста, пока об этом никому не говорить? — прошу я. — Сейчас идёт чистка персонала, и я не хочу, чтобы моё положение как‑то повлияло на её результат.
— Но беременных же нельзя увольнять по закону! — возмущённо восклицает.
— Тш‑ш‑ш, — прикладываю указательный палец к губам, умоляя её не шуметь, — пожалуйста.
— Да‑да, я молчок, — поднимает ладони в знак капитуляции. — Обещаю.
— Я рада за вас с Игорем, — говорю искренне, хотя в голове всё ещё мелькают образы той неловкой сцены. — Но, может, всё же не стоит делать это в туалете? Вдруг бы вошёл кто‑то ещё… Например, Милана?
— Милана? Вижу, вы говорите обо мне.
В тот же миг мы обе резко оборачиваемся на сладкий, как отравленный мёд, голос нашей новой директрисы.
— Вижу, вы как раз говорили обо мне.
Меня мгновенно окутывает облако тяжёлых духов, от аромата которых чувствительный желудок сжимается в тугой узел.
— Да, я подготовила отчёт, который вы просили, — быстро сообразив, Зина отъезжает к своему столу, чтобы взять бумаги.
— Отлично, — Милана не глядя забирает распечатки. — Есения, можно тебя на минуту?
— Да хоть на две, — отвечаю я с напускной лёгкостью.
— Иди за мной.
Резко развернувшись на своих высоченных шпильках, Милана движется движется по офису, словно королева по своим владениям. А я следую за ней, чувствуя, как нарастает напряжение.
Она направляется в самый дальний угол, где у нас стоит кофемашина. Единственное место, где можно поговорить без лишних ушей.
— Глеб скоро освободит мне свой кабинет, и я смогу вызывать сотрудников туда. А пока и здесь неплохо, — сложив руки на груди, высокомерная дамочка прислоняется к стене.
Решила уединиться? Сразу становится понятно, что разговор будет не о работе.
— О чём вы хотели поговорить?
— О Глебе, — на алых губах появляется усмешка, от которой по спине пробегает неприятный холодок.
— Со мной?
— С тобой, — говорит, как сплёвывает. — Между вами что‑то есть?
Честно говоря, я бы сама хотела знать, что именно между нами происходит. И пока я не разберусь, этой крысе точно нечего знать о нас.
— Глеб Константинович — мой босс, — пожимаю плечами.
— Босс, значит? Есения, я давно знаю Глеба. Мы вместе учились на одном курсе.
— Зачем вы мне это говорите?
— Я видела, как он на тебя смотрел, — зло прищуривается.
— Как же он на меня смотрел?
— Так, как я хочу, чтобы он смотрел на меня. Я была с ним в самые важные моменты. Мы вместе сдавали экзамены, писали дипломные. Потом он брал меня к себе работать на самые ответственные проекты. Но сколько я ни стараюсь, Глеб отказывается увидеть мою привязанность к нему.
Так и знала, что она настоящая сталкерша.
— Милана, со всем уважением, я не понимаю, причём здесь я? — хочу уйти.
— Отвали от него! — маска любезности резко сползает с лица.
Мои глаза лезут на лоб от такого тона.
— Простите?
— Я вижу, как ты трёшься возле него. Сучка! Решила соблазнить богатенького мальчика? Только я тебе скажу: Глеб тебе не по зубам. И он уже давно занят. А если ты продолжишь его преследовать, я тебя быстренько дискредитирую. Мы поняли друг друга? — она улыбается ласково, но в этой улыбке нет ни капли тепла.
С этими словами Милана уходит, оставляя меня одну в маленьком уголке офиса, где воздух ещё дрожит от напряжения. Я глубоко вздыхаю, пытаясь успокоить бешено бьющееся сердце.
И что прикажете мне теперь делать?
Вечером я выхожу из шумного офиса в зимнюю прохладу.
Делаю глубокий вдох, и на мгновение мир замирает в этой хрустальной тишине.
— Ты готова?
Глеб стоит в полушаге от меня.
— К чему?
— К тому, чтобы провести со мной незабываемый вечер.
Воровато оглядываюсь по сторонам, сама не понимая зачем.
Может, это ещё эхо разговора с Миланой сказывается. Её слова по-прежнему звенят в ушах, заставляя вздрагивать от каждого шороха.
— Чем же он будет так незабываем?
Глеб протягивает мне руку.
— Скоро узнаешь.
Без раздумий вкладываю свою ладонь в его. Она тёплая, надёжная, и от этого прикосновения по коже пробегает лёгкий ток.
— Удиви меня, малыш.
— Малыш? — он приподнимает бровь.
— Всё думала, какое прозвище бы тебе дать, и, кажется, наконец решила.
— Я бы на твоём месте ещё подумал, — шутит он, сжимая мою руку чуть крепче.
Мы идём к его машине по заснеженной улице, и снежинки кружатся вокруг нас, словно танцуют в такт нашим шагам.
Через полчаса он паркует машину на вершине холма, где ночной город раскинулся перед нами, словно россыпь бриллиантов на чёрном бархате.
— Пойдём! — Глеб глушит мотор и первым выходит из машины.
— Ну пойдём, посмотрим, что ты задумал, — говорю я в уже пустой салон, выбираясь наружу.
Холодный воздух тут же обнимает меня, заставляя поёжиться.
Глеб уже стоит у края холма, засунув руки в карманы чёрного пальто.
— Как тебе? — спрашивает он, поворачиваясь ко мне.
— Немного холодно, — обнимаю себя за плечи.
Парень бесшумно оказывается за моей спиной. Его тёплые руки обнимают меня, прижимая к себе.
— Так лучше?
— Так теплее, — признаю я, позволяя себе расслабиться в его объятиях.
  
— Я хотел показать тебе своё место. Люблю приезжать сюда, когда нужно собраться с мыслями.
Я улыбаюсь:
— И в этот раз на собрание со своими мыслями ты решил пригласить меня?