Сирийский рубеж 2 (СИ)

— Это… вы… 202-й? — указал на меня один из солдат, и я кивнул. — Всё сделаем.
Чего не сделали сразу, непонятно. Но у меня ещё возник один вопрос — почему в районе Хабита столько людей и техники?
— А почему вертолёты и солдаты здесь? — спросил я.
— Приказа на погрузку не было.
Я кивнул и пошёл обратно к подчинённым. Вертолёты Хачатряна и его ведомого уже выключились, когда к нам подъехали две машины с медиками. Раненного сирийского лётчика забрали первым и увезли к одному из вертолётов.
  
Нам же стали оказывать помощь, расспрашивая о состоянии.
— Сириец здорово переломался, Саныч. Повезёт, если будет ходить, — объяснял мне Лютиков, пока доктор обрабатывал мою бровь.
— Главное, что живой.
Рядом со мной всё время стоял Рубен и Рашид. Лица у них были мрачные.
— Вы на меня, как на покойника смотрите. Что случилось? — спросил я.
— Эм… нам бы тут как тут поговорить, Сан Саныч, — сказал Рубен.
— Может тет-а-тет? — поправил я.
— Наедине, короче говоря, — добавил Рашид.
— Да доктор всё равно русский не знает. Верно, док? — спросил я у врача, улыбнувшись.
— Конечно нет, — ответили на русском доктор.
Но Рубен и Рашид не решались начать разговор. Экипаж их ведомого стоял в стороне и тоже наблюдал за операцией по заживлению моей брови.
Похоже, я начал понимать, в чём причина разговора.
— У меня к вам претензий нет, мужики. Вы выполняли мой приказ держаться в заданном районе. Никто не застрахован от такой засады, пускай и грамотной.
— Но мы должны были его увидеть раньше. Выходит, чуть вас не погубили, — ответил мне Рашид.
— Ну, нас чуть было не погубил крупный калибр пулемёта, а не вы. Так что, работаем дальше, мужики, — сказал я и пожал каждому из ребят руку.
Доктор закончил надо мной колдовать в тот момент, когда на горизонте показались три вертолёта.
— Аль-каид, тебе и твоим ребятам надо в госпиталь. У тебя в руке несколько осколков, которые лучше вытаскивать в более стерильном месте, — объяснил мне доктор.
— Спасибо. Мир тебе!
— И вам, — пожал мне руку доктор и направился к машинам.
На посадку зашла тройка вертолётов Ми-8. Из первого вылез полковник Мулин и быстрым шагом направился в нашу сторону. Пока у меня ещё были силы, нужно ему доложить.
После краткого доклада о произошедшем, Мулин пожал мне руку и обошёл остальных. Поблагодарил каждого за работу.
— Как самочувствие? — спросил Антон Юрьевич, подойдя ко мне.
— У меня нормальное, а вот экипажу нужен госпиталь, — кивнул я в сторону Виктора и Кеши.
— Тебе майор тоже нужно в госпиталь. А мы пока поработаем. Уже без вас и нормально.
Как-то двояко эту фразу сказал товарищ полковник. Будто в чём-то видит нашу вину.
— А чем мы были плохи? — спросил я.
Антон Юрьевич напрягся, снимая кепку с лысой головы. На таком солнце я бы лучше макушку поберёг.
— Ничем. Вы и ваш экипаж выполнили приказ, спасли сирийского лётчика. Но при этом был повреждён вертолёт. В таком состоянии он ещё долго будет вне строя. А может и вовсе больше не полетит, — указал Мулин в сторону Ми-8.
— Главное, что выполнена задача, верно? — спросил я.
Мулин закусил губу, но потом кивнул, согласившись со мной.
— Десантная операция не состоялась. Сирийцы потеряли один самолёт и ещё три повреждены. Ну и у нас один вертолёт разбит. Как вам итоги операции, Клюковкин?
— Мы ни одной бомбой по противнику не попали? — уточнил я.
— Попали, — скривился Мулин и ещё раз осмотрелся по сторонам.
Не могу я пока понять, хвалит нас заместитель командира корпуса или обвиняет в потере вертолёта. Хотя, может он этого и хочет — поставить нас в тупик и дать пищу для размышлений.
— Ладно, Клюковкин. Если честно, не понимаю, как вы вообще вытащили сирийца из этого ущелья. А потом ещё, получив повреждения, прилетели на площадку…
— Так… на вертолёте, товарищ полковник. На вертолёте, — вступил в разговор Кеша.
Я думал, что в этот момент Мулин вскипит как электрочайник.
— Ранения, Антон Юрьевич, — поспешил сказать я, пока полковник не перешёл в режим ярости.
— Вижу. В госпиталь и без разговоров.
Ребята из группы огневого прикрытия и экипажей Ми-24 помогли нам донести Виктора в грузовую кабину Ми-8 и аккуратно его уложить на скамью. Они пока ещё будут здесь и полетят в Хаму вместе с Мулиным на другом Ми-8. Передав им оружие и снаряжения, я и Кеша начали занимать места в грузовой кабине.
Осталась дождаться взлёта. Бортовой техник нашего «транспорта» закрыл сдвижную дверь и «восьмёрка» начала взлетать.
— Сан Саныч, так я не понял, нас наградят или нет? — спросил Кеша.
— Тебе мало наград, дружище? — улыбнулся я, присев рядом с Виктором.
— Ну, я бы хотел себе ещё медаль. Может орден. Сирийский какой-нибудь.
Я посмеялся вместе с Виктором, которому было тяжело хохотать.
— Что-нибудь придумаешь, Кеш, — ответил я, прижимаясь к стенке вертолёта.
Рука саднила, а голова раскалывалась. Закрыв глаза, я почти сразу погрузился в сон.
Если честно, только после взлёта я понял, что в госпиталь мне и правда надо. У меня там есть «блат».
Прилетев в расположение зенитно-ракетного полка в Думейре, мы сразу заметили сходство этой части с афганскими советскими базами. Один в один модули, деревянные постройки туалетов и душей. И конечно же, баня!
Правда в ПВО всё гораздо строже. Людей с голым торсом и в шлёпках мы не видели.
Сев в УАЗ «таблетку», мы в течение нескольких минут добрались до госпиталя. Он тоже мало чем отличался от афганских. Разве что деревьев рядом с окнами больше.
К нам уже спешили медсёстры, одна из которых очень рьяно давала указания, что и кому делать.
Ну, это у Антонины Белецкой всегда получалось делать.
— Этого в операционную. А этого в перевязочную. И быстрее, девочки, — торопила всех Тося.
Когда из УАЗа вышел я, ко мне подошла одна из медсестёр.
Весьма симпатичная дама, которая быстро подбежала ко мне с нашатырём.
— Да у вас рука в крови. И бровь. Вас тоже в перевязочную, — подхватила она меня и повела за собой.
Зачем мне был нужен нашатырь непонятно. Но вот духи у неё были хорошие. Хоть и не мой любимый запах сирени, но тоже ничего.
— Девушка, я дойду сам, — старался я вырваться из её рук, но медсестра вцепилась не на шутку.
— Да я вам помогу. Вы ранены… Голова может закружиться.
Тут на горизонте появилась Тося. Как обычно, в самый подходящий момент.
— Я ему сама помогу. Во вторую перевязочную, — сказала Белецкая.
Медсестра нахмурилась, но не сдалась.
— А у нас вторая перевязочная занята.
— Значит, в ординаторскую. И это приказ старшего по званию, — холодно произнесла Тося, слегка задрав вверх нос.
Медсестра недовольно фыркнула и ушла, оставив меня с Антониной наедине.
— Здравствуй, Тонечка, — поздоровался я.
— Пойдём. Я тебя обработаю, — спокойно сказала Тося.
— Да. А то я так сильно ранен. Прям потеря крови критическая. У меня ещё и голова болит. И в других местах беспокоит, — начал я давить на жалость, но Тося только улыбалась.
Для меня нашли отдельную процедурную.
— Снимай одежду до пояса.
Пока Белецкая готовила бинты и нужные приспособления для наложения швов, я уже и штаны успел снять.
— Это что такое⁈ — широко распахнула глаза Антонина.
— Просто не понимаю, зачем мне оставаться в штанах.
— Саша, у тебя ранение в руку. О чём ты думаешь сейчас⁈
— Только о тебе, — улыбнулся я.
Антонина усадила меня на кушетку и начала вынимать осколки. Не самое приятное занятие, но вид грудей Тоси в этот момент успокаивал.
— Куда ты смотришь? — спросила она.
— Только на тебя.
— Ага. Зато несколько минут назад смотрел на Вику. Понравилась, небось?
  
Начинается! Хоть с закрытыми глазами ходи.
— Я не виноват, что мои шрамы привлекают женщин.
— Да-да. И не только шрамы, — ответила Тося.