Сирийский рубеж 2 (СИ)
— Возьми управление, — сказал я Иннокентию.
— Управляю, — ответил мне Петров, и я убрал руку с ручки управления и ноги с педалей.
Атмосфера спокойная. В кабине не сильно жарко. Так что я позволил себе слегка полюбоваться видами мухафазы Латакии, к границе которой мы подлетали в данный момент.
Облака здесь кажутся ближе. Более живописные. Удивительно, но небо над Сирией, как будто голубее, чем где бы то ни было. Сквозь блистер видно, как оно подсвечивается солнечными, янтарными и жемчужными лучами.
— Красиво, но дома лучше, — произнёс я по внутренней связи.
— Саныч, это ты ещё речку в моей деревне не видел. А рыбы сколько там!
И правда. Сколько угодно можно смотреть на красоту «голубой линии» Средиземного моря и горный хребет, но свой берег реки Тверца всегда милее.
Чем ближе к морю, тем плотность домов и населённых пунктов в Латакии увеличивается. Уже и ближайший к аэродрому крупный город Джебла виден.
Севернее его и сам аэродром. У меня даже в душе немного сжалось от предвкушения посадки. Казалось, только вчера был в Хмеймиме. А теперь это уже другая жизнь.
— 201-й, 2-му, — запросил я Тобольского, который летел на установленном интервале от нас.
— Ответил, 2-й.
— Точку наблюдаю. Выполняю осмотр, — доложил я.
Серая полоска аэродрома была прямо перед нами. Никакого воздействия с земли никто не ждал, но «для приличия» лучше облёт сделать.
— Влево пошли, 10-й, — дал я команду Хачатряну.
— Справа на месте.
Отклонил ручку управления влево, снижаясь к самой земле. Кроны редких деревьев вот-вот коснуться колёс.
— Вывели, — проговорил я про себя, выравнивая вертолёт.
Пролетели рядом с одноимённой деревней Хмеймим. Пока жители «встречать» не выходят, но местные машины останавливаются.
— Вот дорога. Здесь наверняка поставят КПП, — сказал я по внутренней связи.
— Тут пока чистое поле. Охраны придётся много нагнать, — ответил мне Кеша.
Мы только что пролетели над въездом на аэродром и ведущей к нему грунтовой дорогой. Полоса сверху кажется уже достроенной.
Но ни одного рабочего не видно. Техника то на полосе, то рядом с полосой. Несколько зданий рядом. С виду либо брошенные, либо недостроенные.
— 10-й роспуск. Я над полосой пройду. Ты — на северной части.
— Понял. Вправо ухожу, — ответил Рубен.
В правом зеркале я увидел, как уходит в сторону Хачатрян. Крен старший лейтенант заложил большой. Такой, что и траву может «подстричь» несущим винтом.
— Ближе к полосе, — проговорил я, «прижимаясь» к бетону.
В стороны полетела пыль, трава, камни — всё, что было на полосе и требовало уборки.
Маркировка нарисована, а вот светотехники никакой. Ещё и локации нет. Зато уже есть, где выложили квадраты площадок из плит К-1Д. Видимо, из Союза успели передать местным строителям, чтобы положили.
Но самая основная проблема — кроме КДП и ещё пары строений, ничего.
— 201-й, 2-му, осмотр выполнил, — доложил я в эфир, выполняя «горку».
— Понял. Точку наблюдаем. Садимся на полосу.
И вся «линейка» винтокрылых машин начала заходить на посадку, разметая пыль и камни.
Следом произвели посадку и мы с Хачатряном. Нас уже встречал один из техников, показывая, куда и как зарулить.
— С прибытием, Иннокентий Джонридович! — поздравил я Кешу, как только мы начали выключаться.
Петров молчал. Как только пыль осела и несущий винт остановился, я открыл кабину. Спрыгнув на бетонную поверхность, ощутил то самое дежавю.
Одно плохо — нет «ни шиша».
— С прибытием! Как полёт? — поприветствовал меня техник Акимович, протягивая… журнал.
Аэродром ещё не появился в Хмеймиме, зато журналы тут как тут.
— Акимыч, мы без «бумажки» никак? — спросил я, снимая шлем и взяв журнал подготовки вертолёта.
Сокращённо — ЖПВ. Ассоциацию у большинства данный документ вызывает соответствующую.
— ЖПВ — вещь! Всегда с тобой, но когда надо — где-то «в про…езде».
После подписи в журнале, я осмотрелся вокруг. Инфраструктуры нет. Вообще нет! Есть пара топливозаправщиков. Какие-то вагончики, напоминающие будущие «кимбы» и несколько палаток. Как раз рядом с ними уже был командир полка.
Его жестикуляция говорила сама за себя.
— Бунтов недоволен, — подошёл ко мне Акимович, показывая в сторону палаток.
Леонид Викторович, если судить по жестам, обещал одному из военных что-то куда-то «закрутить».
— Не-а. Он показывает, как надо правильно делать, — предположил Кеша.
Бунтов в это время бил по кулаку сверху ладонью.
— Думаю, что он предлагает парню пройти внеочередную колоноскопию, — сказал я.
— А это как? — спросил Кеша.
— Это неприятно. Совсем неприятно.
Постепенно личный состав распределился по объектам. Десантники, которые тоже прибыли на вертолётах, стали выставлять охранение.
Техсостав уже готовил вертолёты к повторному вылету. А мы в это время осматривали территорию рядом со стоянкой.
Я шёл рядом с Тобольским, который иронично улыбался, наблюдая за сирийцами. Местные рабочие угоняли технику с полосы, пытаясь при этом еще, убрать камни с бетона.
— Итак, что мы имеем, — произнёс Олег Игоревич, когда мы остановились рядом с двумя большими палатками.
Комэска внимательно посмотрел на само жилище, а затем и на огромный валун железных конструкций рядом со входом. Это были части от армейских железных кроватей.
— Геморрой, — ответил я.
— Так точно. Как обычно, всё будем делать сами, — ответил Тобольский, взяв из кучи металла дужку от кровати.
Мы с ним прошлись в здание командно-диспетчерского пункта. Здесь уже шла работа по обустройству своих рабочих мест. Пока поднялись на самый верх, Игоревич чуть ноги не сломал. Камней, строительного мусора и побитых стёкол было много.
Мы поднялись в зал управления, где должна была находиться группа руководства полётами. Тобольский, как воспитанный человек, решил сначала постучаться.
— Разреши… етить-колотить! — выругался Тобольский, чуть не споткнувшись на входе.
— У нас всегда открыто. Добрый день! — встретил нас худой и высокий парень в техническом комбинезоне.
Правда расцветка не песочная, как у нас, а камуфлированная. Та самая расцветка «бутан», которая вскоре должна была стать основным цветом лётно-технического обмундирования.
Парня звали весьма лаконично: Владимир Владимирович.
— Фамилия моя — Шохин. Звание — майор. Я на этом аэродроме теперь руководитель полётами.
Мы поочерёдно представились и пожали РП руку. С ним были ещё двое помощников, которые вместе со связистом обустраивали рабочие места. А точнее, просто ставили на столы небольшие индикаторы радиотехнической системы ближней навигации.
На стене висела карта Сирии, а также несколько плакатов с дополнительной информации.
Обзор лётного поля был хорошим. Особенно через те панорамные окна, в которых были разбиты стёкла.
— Негусто у нас со средствами, — заметил я, когда связист устанавливал блоки радиостанций.
— Да тут «похороны» сплошные. Ходил тут один связист, «деревянный» по самые уши. Мол, нам «не говорили ничего», «мы не знали, что прилетят так рано». Одно слово — «камень», а не связист, — эмоционально рассказывал Володя.
По его словам, есть и объективная причина, почему в таком состоянии аэродром. Ответ простой — перелёт техники ожидался только через пять дней. Вот ничего и не готово.
— Выходит, что кто-то решил пораньше всё сделать, — посмотрел на меня Тобольский и подмигнул.
— Никто не отменял правило первого доклада. Чем быстрее доложишь, тем больше тебе награду дадут, — добавил я.
Непонятно только, кто же так торопит руководство.
— Ладно. Приказы на то и есть, что их не обсуждают.
— Но их можно по-разному интерпретировать, — продолжил Шохин за мной.
В зале управления появился Бунтов. Судя по его выражению лица, он уже был на грани того, чтобы перестрелять всех.
— А тут у нас что⁈ Так, Игоревич, Саныч и…